Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

С похода я вернусь, пусть и не так скоро.

Я построю баню, построю дом дубовый,

Потянется дымок к зореньке багровой.

Вырастим мы сына, воспитаем дочку,

И не будем ставить мы на этом точку.

Когда песня сошла на нет, в горнице повисла тишина. Оксана Петровна уже утирала слезы уголком платка. Игнат Агафонов поднялся из-за стола. Взял чарку, до краев налил себе и Степану Анисимовичу.

— Добрые голоса. Крепкие, как погляжу, у вас хлопцы, — произнес урядник, признавая наше право сидеть за этим столом. Потом перевел взгляд на жениха. — Ну что ж, Александр, заходи и ты в дом.

Сашка наконец поднял глаза, дело было сделано.

Степан Анисимович подошел к столу. Игнат протянул ему широкую мозолистую ладонь. Вахмистр размахнулся, и раздался звонкий хлопок. Рукобитье состоялось.

После этого на стол легли наши подарки. Когда Пелагея Александровна развернула соболиный мех от Ильки, в горнице ахнули. Игнат бережно провел рукой по искрящейся пушнине и одобрительно посмотрел на Сашку. Такой зять выглядел уже не только желанным, но и состоятельным.

Из-за цветастой занавески, с румянцем на щеках, вышла Любаша. Она робко поклонилась сватам и быстро окинула взглядом расцветшего Сашку.

Застолье вышло недолгим. Старшие выпили по чарке и решили главное: свадьбу сыграют по осени, на Покров.

Когда мы выходили со двора Агафоновых, местная молодежь уже расступалась перед нами с уважением. Костя, тот самый главный заводила из местных, со шрамом на лице, стоял, разглядывая нас. Он окликнул меня, когда я проходил мимо.

— Бывай, кубанец. На свадьбе еще погуляем.

— Бывай, Константин. Погуляем непременно.

Мы сели на коней, Пелагея Александровна устроилась в тарантасе. Олег звонко присвистнул, и наша кавалькада двинулась в обратный путь.

Сашка Меренский ехал рядом со мной. Он то и дело снимал фуражку, подставляя разгоряченное лицо весеннему ветру.

— Выгорело, Андрюха! Выгорело! — шептал он, постоянно улыбаясь.

— А ты сомневался? — усмехнулся Прохор, подгоняя коня. — С такими-то дружками да песнями.

Домой ехали неспешно. Солнце клонилось к западу, небо над Уссури густело золотом и багрянцем. Шутили, вспоминали сватовство, перебрасывались подначками.

У поворота, за которым должны были показаться крыши нашей станицы, Степан Анисимович вдруг поднял руку. Олег на козлах натянул вожжи, тарантас остановился со скрипом, а мы разом притихли.

Посреди дороги стояли трое. Двое были мне незнакомы, зато третьего не узнать я не мог.

— Илька, — негромко выдохнул я и направил коня вперед.

Степан Анисимович нахмурился, чуя неладное.

— Здравствуй, таежник. С чем пожаловал в такой день?

Илька подошел, коротко кивнул Степану Анисимовичу и повернулся ко мне.

— Худые вести, Андрей.

Гольд перевел взгляд на шумную толпу радостных парней, потом снова глянул на вахмистра.

— Степан Анисимович, Андрей, разговор с глазу на глаз есть. Важный очень.

— Стойте здесь, ждите команды, — обернулся крестный к парням.

Он спешился, и я соскочил на землю. Мы отошли чуть в сторону, к густому тальнику у дороги.

— Говори, Илларион, — сказал Степан Анисимович.

— Наши дозорные из гасяна на рассвете тропу проверяли, на том берегу Уссури. Хунхузского посыльного взяли. Он шел от импаня к импаню.

— И где он? — помрачнел вахмистр.

— Посыльного больше нет, — развел руками Илька. — А вот то, что он нес, при мне.

Гольд достал из-за пазухи сложенный в несколько раз лист плотной желтоватой бумаги и протянул Степану Анисимовичу.

Крестный развернул его. По листу сверху вниз бежали ровные столбцы иероглифов. Внизу алела круглая печать и несколько красных знаков.

— Тьфу ты, пропасть, — сплюнул Степан Анисимович, вглядываясь в текст. — Ни слова не разобрать. Это ж надо в Хабаровку везти, толмача в управе искать.

— Крестный, дозвольте глянуть. Может, хоть пару знаков узнаю. Мы у манз все-таки не один день провели, — я протянул руку.

Степан Анисимович удивленно взглянул на меня.

— Ну посмотри, коли не шутишь.

Я взял лист шершавой бумаги, пропахшей дымом. Часть знаков не поддалась. Другие вдруг сложились в слова. Добрецов, видать, и письменность ихнюю знал, пусть не очень и хорошо. Мне хватило, чтобы понять общий смысл.

«Малые реки, текущие порознь, теряются в песке. Но когда воды их сольются воедино, рождается великая река, которой не преградить путь ни камнем, ни берегом. Так и нам должно стать Великим Драконом, чтобы испепелить тех, кто пришел с севера и занял нашу землю».

Я пробежался взглядом до красной печати.

«Приходи в полнолуние седьмого месяца, и мы станем единой силой».

Если это не пустой треп, то хунхузы задумали против нас что-то скверное.

Я отдал бумагу обратно крестному, стараясь не показать, что смог прочесть.

— Ну и? — приподнял бровь Степан Анисимович.

— А шут их разберет, крестный. Одни каракули.

P.S.: Дорогие читатели, для этой главы мы написали саундтрек, он выложен в комментариях под книгой, заранее благодарим за Вашу обратную связь. С Уважением и любовью, С. Насоновский и С. Щербатых

СЛУШАТЬ: https://author.today/work/599100?c=42025001&th=42025001

Глава 14. Желтый конверт

— Ладно, Илларион. Спасибо за службу. Теперь уж в Хабаровке пусть с этим делом разбираются. Там толмачи есть, мигом эти каракули на наш лад переложат. Завтра передам атаману Огороднику. — Он помолчал и добавил: — А ты про это больше ни с кем не говори. И про то, что ваши на ту сторону ходили, я тоже не слышал.

Илька кивнул. Степан Анисимович развернулся к ожидающей на тракте свите.