Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

и в самой станице. Старшим над артелью атаман назначил крёстного, а урядника Гордеева определил ему в помощь. Малолеток приготовительного разряда набралось шестеро: мы с Олегом, Сашка Меренский, Прохор Мельников, Илюха Бортеньев да Митька Медведовский.

— Ну, братцы, не зевать! — гаркнул нам урядник Гордеев, поправляя портупею.

Артель двинулась со станичной площади к лесу. Впереди шли старшие казаки с берданками за спинами, за ними, поднимая пыль, катились пустые телеги под корьё, а мы замыкали колонну и сдерживали коней.

Едва углубились в тайгу, навалился гнус. Жара стояла сильная, ветра почитай не было. Мы наглухо завязали вороты исподних рубах под рабочими чекменями, шеи обмотали пропитанными дёгтем холстинами, порты туго заправили в голенища сапог. Лица и руки измазали дёгтем, смешанным с медвежьим салом. Дышать было тяжко, зато мошка не лезла в глаза и рот.

Только после полудня мы вышли к месту заготовок: в глухой лиственничник вперемешку с ельником, раскинувшийся в распадке у безымянной речушки.

— Стой! Приехали! — скомандовал Степан Анисимович, осаживая Абрека. — Телеги в круг. Коней распрячь, стреножить, пусть пасутся. Малолетки, айда за лапником и дровами.

Урядник Гордеев велел запалить по краям лагеря дымокуры. В огонь бросили сухой трутовик-чагу. Едкий дым отбивал мошкару от лошадей.

Полевой кухней у нас ведал хромой казак дядька Семён. Он соорудил костровище, подвесил чугунный котёл и наполнил его водой из ям-отстойников у еловых корней. Вода была чистейшая, не то, что речная, ещё мутная после половодья.

Как закипело, он бросил в котёл куски солонины, а потом засыпал чумизу. Улучив время, Семён Семёнович сделал надрез на коре большой берёзы, вставил деревянный желобок, примотал его к стволу и подставил берестяной туесок под берёзовый сок.

Старшие казаки, не теряя времени, взялись за топоры. Валка леса пошла лихо. Строевой лес не трогали. Степан Анисимович лично выбирал подходящие деревья.

Казаки подрубали стволы так, чтобы те падали, не ломая соседние. Звонкие удары топоров эхом разносились по распадку, а потом очередная лиственница с протяжным треском рушилась на землю. Наша задача была проще: обрубать со сваленных лесин сучья. Работа вроде нехитрая, но руки с непривычки быстро наливались тяжестью.

Пока на костре томилась пшённая каша, дядька Семён взял себе в подмогу Митьку Медведовского, и они сложили на берегу речушки походную баню. Из гладких голышей вывели каменку, набили внутрь пихтового сушняка и развели огонь, чтобы к вечеру камни накалились докрасна.

Когда спина уже промокла от пота, крёстный скомандовал остановить работы.

— Любо, братцы, потрудились! Пора и кости пропарить! — ухмыльнулся Гордеев.

Угли длинными жердями выгребли в реку, золу присыпали песком. Над раскалённой каменкой поставили низкий шалаш, накрыли его холстинами, привалили лапником, края прижали камнями. Внутри тоже устелили пихтой. Степан Анисимович первым протиснулся под полог. Гордеев плеснул ковш воды на красные камни, и из щелей повалил густой пар. Парились по очереди, быстро, чтобы жара хватило на всех. Потом вываливались наружу и с разбегу прыгали в холодную речушку.

На второй день началось самое тяжёлое: пластание.

Старшие казаки делали на очищенных стволах продольные и поперечные надрезы. Мы следом вгоняли под кору деревянные лопатки-клинья и отдирали её от влажной древесины, помогая себе широкими скобелями. Корьё шло длинными, до двух метров, полукруглыми пластами, похожими на желоба.

Работа выматывала быстро. Смола липла к ладоням, въедалась в одежду, руки к обеду покрылись ссадинами и занозами. Снятые пласты сразу укладывали под гнёт, иначе скрутятся. Переслаивали сухими ветками, сверху накатывали брёвна. Так корьё должно было лежать дня три, чтобы лишний сок вышел и пласт принял форму.

Но тайга не только выматывала, она и кормила. По утрам, пока старшие правили инструмент, мы с Олегом и Сашкой Меренским проверяли силки. За два дня сняли пяток зайцев. В заводи сплели из тальника верши, натаскали ленков да хариуса. Рыбу сразу просаливали, перекладывали крапивой и листьями черёмухи, чтобы муха не села. Митька Медведовский и вовсе на току глухаря снял.

По вечерам коптили рыбу на густом ольховом дыму. В эти часы я ладил свой колчан и к третьему дню управился. Теперь стрелы не растеряются даже на бегу.

К вечеру выдался свободный час до заката. Я достал лук, отошёл на край поляны, выбрал толстую лиственницу шагах в сорока и пустил пару стрел. Обе легли кучно, глубоко пронзив кору.

Олег, крутившийся рядом, выпросил лук. Первый раз стрельнул мимо. Я поправил ему хват, показал, как тянуть тетиву к скуле. Со второго раза брат всадил стрелу в ствол.

Следом прибежал Сашка Меренский. У него почти получилось: стрела чиркнула по коре. А вот Митька Медведовский с непривычки так отпустил тетиву, что та хлестанула его по щеке, оставив красную ссадину.

За нашей вознёй наблюдал Прохор Мельников.

— С виду-то лук простецкое оружие, — усмехнулся Прохор, кивая на потирающего щёку Митьку. — Палка да верёвка. А вижу, в неопытных руках кусается крепко. Ну-ка, Андрей, покажи, что тут да как.

Я объяснил, как вставать, показал, как крепить стрелу. Прохор натянул тетиву, выстрелил. Стрела впилась в край дерева.

— Ишь ты! — глаза у Прохора загорелись. — А можно ещё?

— Можно.

Второй выстрел вышел лучше.

— Слушай, Андрей, а за сколько сможешь мне такой сладить? Занятная игрушка.

— За сколько... — хмыкнул я. — Вон с Олегом договаривайся. Почитай, он этот лук и мастырил. И тебе сладит.

Я подмигнул Олегу.

Тот подхватил с ходу:

— За десять целковых сделаю! В лучшем виде!

Прохор аж поперхнулся.

— Ну и запросы у вас, братцы! Я за такие деньжищи себе берданку-переделку под охоту куплю, ещё и на патроны останется.

— Берданка в тайге шумная, — не унимался Олег, войдя во вкус, — А тут сам видишь, можно по-тихому бить. Для тайги лук завсегда лучше ружья будет!

— А давай проверим! — хохотнул Прохор. — Если Андрей положит стрелу точно туда, куда я пулю всажу, заплачу за новый лук. Только не десять, а два целковых. А ежели нет, ты мне, Олег, за так сладишь такой же. По рукам?

Олег замялся, а я улыбнулся:

— Дело интересное. Разбивай.

Спор быстро дошёл до взрослых. Казаки во главе со Степаном Анисимовичем и урядником Гордеевым побросали самокрутки и с интересом потянулись на поляну.

— Поглядим, чья возьмёт! — посмеивался Гордеев. — Давай, Мельников, выбирай мишень.

Прохор подошёл к делу серьёзно. Отмерил шагов сорок и указал на сухую ель с приметным белым пятном содранной коры.

— Вот в это бельмо