Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

— Ну вот и с Богом, — тихо сказал стоявший позади Степан Анисимович. — Теперь вы и по кресту братья, запомните этот день.

Вернувшись в станицу, мы, как и наказывал крестный, направились в часовню. Батюшки в нашей глуши не было. Мы помолились , приложились к образу Георгия Победоносца и закрепили наше с Илькой побратимство теперь и перед Богом.

Уже дома крестный распределил дела:

— Ну, духовное дело сладили, пора и за мирские дела браться. Перекусите да к делам. Ты, Андрей, со мной в правление пойдешь. Олег, запрягай подводу и дуй на площадь.

Илька обратился к нему:

— Как солнце на убыль пойдет, хочу с Андреем на рыбалку сходить.

— Дело хорошее, — одобрил Степан Анисимович.

— Андрей, одолжи мне свой лук, — попросил гольд. — Чего без дела сидеть? Схожу в тайгу поблизости, пока вы своими хлопотами заняты.

Я вынес ему из сеней лук и колчан со стрелами.

Вскоре мы со Степаном Анисимовичем зашагали к правлению для важного дела. Я про него не забывал, но как-то зазорно было напоминать и клянчить, сами небось не дети малые.

После боя с хунхузами мне полагался приварок, законная доля из трофеев. У атамана все руки не доходили подсчитать добро да наделить казаков, но вчера он сам передал крестному, чтобы мы являлись поутру. Заодно сегодня станичникам распределяли заготовленное дубильное корье и добытую дичь.

У здания правления толпился народ. Огородник что-то втолковывал писарю на крыльце, но, заприметив нас, окликнул:

— Степан! Давай сюда с Андреем, заходите, вовремя поспели.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в прохладные сени.

— Здорово ночевали, Денис Иванович!

— Слава Богу, Степан, слава Богу. — Огородник улыбнулся, пожал крестному руку.

Атаман оправил чекмень и оперся ладонями о столешницу, где пристроился писарь со шнуровой книгой.

— Ну что. Тряпки да ремни хунхузские вам за ненадобностью. Хлам там один. А вот это... — Он обернулся, взял прислоненную к стене берданку и протянул мне. — Думаю, тебе, Андрей, в самый раз будет. По такому поводу, который вчера у вас приключился. Наслышан о празднике, поздравляю. Ну и в бою ты ее заслужил.

Он вложил винтовку мне в руки, а следом подал холщевый мешочек.

— И патронов с десяток, держи.

Крестный похлопал меня по плечу.

— Но пока документы не придут, давай-ка пусть она пока дома полежит. Помнишь слова окружного атамана.

— Да как тут забудешь, Степан Анисимович, — вздохнул я.

Что тут спорить, винтовка моя по праву, но до получения документов на руки придется подождать, разве что в крайнем случае, как например при нападении хунхузов, никто и слова сказать не решит против.

Пока мы решали дела в правлении к нему на подводе подъехал Олег. Анисимович получил от атамана распределительную бумагу и направился к общественным амбарам. На нашу долю выписали десять пудов сухого корья, три здоровых шмата изюбра, да еще хариуса.

Управившись с погрузкой, мы двинулись к дому.

Когда перетаскали все по своим местам, со стороны леса показался Илька. Отсутствовал он недолго, чуть больше часа, но возвращался не с пустыми руками. На поясе у него висела тушка тетерева.

— Это вам, Пелагея Александровна, в благодарность за кров, — протянул он дичь вышедшей на крыльцо хозяйке.

Ближе к вечеру стали собираться на реку.

— Вы чем промышлять надумали? — поинтересовался крестный, раскуривая гольдскую трубку на крыльце. — Снасти какие нужны?

— Не надо, Степан Анисимович, — отозвался Илька, поправляя пояс. — У меня долбленка в камышах припрятана. И снасти свои тоже имеются: острога, морды из тальника, леса с крючками, управимся.

Вышли, когда солнце еще было довольно высоко. Надо было успеть на место засветло, до темноты. А туда идти примерно часа два. Илька повел меня в сторону тракта на Хабаровку, в той стороне мне бывать еще не доводилось.

Рыбалка выдалась на славу, хоть и без долгих посиделок с удочкой на берегу. Илькина долбленка, легкая и верткая, бесшумно скользила по заросшей протоке. Гольд ловко управлялся острогой, словно та была продолжением его руки. Морды тоже порадовали. До полной темноты мы успели натягать с десяток крупных серебристых сигов, трех омулей да всякой мелочевки.

Закинув мешки с рыбой за плечи, двинулись обратно в станицу. Вечерний воздух над протоками был наполнен ароматом цветущей черемухи.

Вдруг Илька, шедший впереди, обернулся:

— Андрей, тут такое дело... Раз уж мы в этой стороне, давай-ка зайдем на выселок к Семену Петровичу Горючкину, тут отвернуть с полверсты всего.

— А кто это такой?

— Старовер, пасечник, — пояснил гольд. — Единственный, кто в округе бархатовый мед с пробкового дерева собирает. Сменяем на пару хвостов. И воск мне нужен, в гасян на свечи, да нити вощить.

— Ну, раз дело такое, то пошли.

Мы свернули с тропы и углубились в густой ельник. Вскоре меж деревьев показался двор, огороженный высоким забором.

Но едва подошли ближе, сразу стало понятно, что тут происходит что-то нехорошее. Калитка была распахнута настежь, одна петля сорвана.

Мы осторожно шагнули во двор и замерли.

Пчелиные колоды разбиты, мед из сот местами вытекал прямо из них. Огляделись и на пороге избы увидели старика в косоворотке;

Седая борода залита кровью, на груди рубленые раны.

Илька подбежал к нему, но по всему было видать, что уже ничем помочь не сможем.

— Мертв, кровь еще не свернулась, недавно это случилось, — глухо сказал он.

Гольд вскочил и стал кружить по двору, вглядываясь в истоптанную землю.

— Налет был, Андрюха, кобылу его увели. И скарб похоже выносили, и… — замер он, — Сашку увели.

— Сашку?

Илька не смотрел на меня, вглядываясь в следы.

— Нам надо успеть, если на ту сторону уволокут, то все, пропадет Сашка.

— Хватай за плечи, — коротко бросил я, скидывая мешок с рыбой и подхватывая убитого за ноги. — В сени пока занесем. Не бросать же зверью на растерзание. И ходу.

След груженой кобылы вперемешку со следами ног читался легко.

— Четверо их, — на ходу выдохнул Илька. — К реке спешат.

Шум воды мы услышали минут через пятнадцать.

— Илька, к земле, дальше на брюхе.

Мы поползли меж кустов тальника, стараясь передвигаться бесшумно. С края обрыва открылся вид на галечную косу.

У самой воды