Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

покачивалась длинная плоскодонка. Двое маньчжур в синих куртках торопливо сгружали в нее узлы с вынесенным добром пасечника. Чуть поодаль, переступая копытами, стояла кобыла Горючкина. Около нее суетились еще двое, один держал под уздцы, а второй таскал тюки и мешки к лодке. А поперек седла был перекинут человек, обернутый какой-то дерюгой.

— Мои те, что у кобылы, — шепнул я Ильке. — Твои у лодки. Бьем на счет три.

Илька кивнул. Достал из подсумка несколько патронов и разложил на траве рядом с собой.

Я вытащил из колчана стрелы, воткнул их перед собой в землю и приподнялся на колено. Шагов сорок. Выдох и тетива пошла к уху, лук чутка скрипнул от напряжения. Взгляд зацепился за спину хунхуза, державшего кобылу под уздцы.

— Три! — выдохнул Илька.

Выстрел берданки и хлопок тетивы слились в один звук. Стрела с треском вошла маньчжуру промеж лопаток, тот начал оседать на прибрежную гальку. В ту же секунду один из хунхузов у плоскодонки рухнул лицом в воду, настигнутый пулей побратима.

Илька рванул затвор на себя, выкинул пустую гильзу. Рука машинально выхватила с травы новый патрон, загнала его в патронник, и гольд с лязгом дослал затвор вперед.

Второй у кобылы успел только и повернуться. Моя следующая стрела пробила ему грудину, и бандит повалился навзничь.

Последний хунхуз бросился к лодке, пытаясь столкнуть ее на глубину. Снова грохнула берданка. Пуля перебила бандиту ногу. Тот покатился по камням, воя от боли. Илька не стал тратить третий патрон. Спрыгнул с яра, выхватил тяжелый тесак и в два прыжка оказался рядом с подранком. Короткий взмах, и его вой оборвался.

Бой занял от силы секунд десять.

Я сбежал по склону следом, держа лук наготове. Кобыла испуганно всхрапнула и попятилась от трупов.

— Тпру, милая, стой, — я перехватил поводья и погладил лошадь по шее.

Илька торопливо резал веревки, стягивавшие пленника. Я помог снять Сашку с седла на землю, тот отчаянно мычал и извивался.

— Тихо, Сашка, тихо, свои! — приговаривал Илька, вспарывая плотную ткань.

Я потянул за край тряпки, разматывая ее с головы парнишки.

Тряпка спала, и я отшатнулся, едва не выронив лук.

Это был не мальчишка.

Из-под дерюги вырвалась копна густых растрепанных темных волос. Молодая и очень красивая девушка, с огромными карими глазами, полными слез. Во рту у нее был кляп, на щеке багровела ссадина.

Илька перерезал путы на ее руках и осторожно вытащил тряпку изо рта.

Она всхлипнула и, не сказав ни слова, с отчаянным плачем бросилась гольду на шею. Илька замер, неловко обняв ее в ответ.

— Так это... — выдавил я, переводя ошарашенный взгляд с хрупких девичьих плеч на Ильку. — Это что же... Это вот это вот — Сашка?! Александра?!

Глава 16. Телеграф молчит

Я отступил на шаг, чтобы не смущать девушку. Через пару минут Саша, всхлипывая, уже рассказывала, как всё было.

— Мы с дедушкой из лесу шли... Травы собирали, коренья разные. Только к заплоту подошли, а они из кустов. Мы и калитку закрыть не успели. Дедушка крикнул: «Беги в дом! За ружьём!» А я не успела. Один меня по лицу ударил. Я упала, а дедушку к избе отволокли и на пороге... прямо у меня на глазах зарубили.

Голос у неё сорвался. Илька притянул Сашу к себе.

— Тише, Саша. Тише. Они за деда поплатились. Все четверо больше никому зла не причинят. А Семёна Петровича мы не бросим. Вернёмся, схороним как положено. Слово даю.

Девушка подняла на него заплаканные глаза.

— Илька... мне страшно туда возвращаться. Они дедушку убили. Как мне теперь жить? Я же совсем одна осталась.

Она снова заплакала, уже беззвучно. Я подошёл ближе.

— Александра, послушайте, — негромко сказал я. — Мы идём в Лончаково, и вы пойдёте с нами. В станице вас в беде не оставят. А дедушку вашего станичники заберут и похоронят как положено.

Она вытерла слёзы рукавом и посмотрела на меня так, будто только теперь заметила.

Илька спохватился:

— Саша, это Андрей Громов, мой побратим. Он из Лончаково. Ему можешь верить, как и мне.

Александра робко кивнула.

— Нам идти надо, — сказал Илька, вглядываясь в ночную темень. — Пойдём по телеграфной просеке. Так быстрее выйдем. Через тайгу плутать не станем и выйдем прямиком к твоему куреню, Андрей. Как я тогда.

Мы подошли к кобыле. Я придержал поводья, а Илька шагнул к девушке и подставил сцепленные в замок руки.

— Давай, Саша, подсоблю в седло забраться.

Александра мотнула головой.

— Я сама.

Она ухватилась за луку седла, вставила ногу в стремя и ловко, одним махом, оседлала лошадку. Для девчонки, только что пережившей такое, держалась она крепко. Не истерила, не висла на руках. Только губы подрагивали.

Мы тронулись.

Шли молча. Сквозь сгустившиеся тучи на узкую телеграфную просеку падал редкий лунный свет. Под сапогами хрустел валежник, на кобыле тихо поскрипывали ремни. Лес по обе стороны стоял чёрной стеной.

Илька, шедший впереди, вдруг остановился у телеграфного столба. Столб этот накренился, а с белого фарфорового изолятора свисал оборванный конец проволоки, длинный кусок ее, что должен был к другому столбу идти похоже и вовсе смотали и унесли с собой.

Гольд присел, провёл ладонью по земле, разбирая следы.

— Это ведь линия, что Козловскую с Хабаровкой соединяет? — спросил я.

— Она самая, — ответил Илька. — А дальше связь и на Владивосток уходит.

Он указал на примятую траву и глубокие отпечатки возле столба.

— Гляди, Андрей, те же самые следы, кажись та четверка хунхузов здесь побывала. По всему видать, сперва провод порубили, а после к Горючкину на выселок зашли.

Илька выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Андрей, они связь режут. Чжан Фэн и его люди не просто так суетятся. То объединение, про которое в маньчжурской грамоте писали, может начаться и раньше, чем мы думали.

Я почувствовал, как неприятно кольнуло под ложечкой. Вчера еще казалось, что в Лончаково после недавнего разгрома хунхузских банд стало спокойнее, а теперь оказывается над станицей висит реальная угроза и куда серьезнее, чем прошлое столкновение.

— Ходу, Илька. Надо крестного предупредить.

Мы ускорили шаг.

К нашему забору вышли уже за полночь. Станица спала. Только у нас на крыльце, несмотря на поздний час,