Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Илька взял кобылу под уздцы, но во двор заходить пока не стал. Остановился за калиткой вместе с Александрой. Я толкнул створку и шагнул внутрь.

Олег попытался разглядеть, кто остался снаружи. Луна как раз вылезла из-за облаков и высветила девичью фигуру верхом.

Увидав меня, братец тут же оживился:

— Вот так рыбалка у вас вышла! Где вы, Андрюха, такую русалку словили?

— Олег, охолони! — осадил его Степан Анисимович. — Не время балагурить.

Крестный спустился с крыльца.

— Чего стряслось, Андрей? Что за барышня с вами?

— Налёт на выселок Горючкина, Степан Анисимович. Деда Семёна зарубили прямо во дворе. Мы пошли по следу, у реки настигли четверых хунхузов. Побили там же, живых не осталось. А это Александра, внучка Горючкина. Её на тот берег увезти хотели, спеленали знатно.

Крестный резко повернулся к сыну:

— Олег, живо в хату! Буди мать и бабку.

Через пару минут в доме началась суета. На крыльцо вышли Пелагея Александровна с Акулиной Никитичной.

— Поля, матушка, — заговорил Степан Анисимович, — хунхузы пасечника Горючкина зарубили. Внучку его Андрей с Илькой у них из рук вырвали. Вы уж как-нибудь по-своему, по-бабьи, утешьте её. Да решить надо, как с ней быть. Вам-то сподручнее.

Тётка Поля сразу кинулась к Александре, обняла за худенькие плечи и повела в дом.

Пока женщины хлопотали, я подошёл к крестному.

— Степан Анисимович, это ещё не всё. Хунхузы телеграфный провод оборвали. Тот, что на Хабаровку идёт. По следам видно, что это та же четвёрка там была, которую мы на берегу пристрелили.

— От те ж, псы маньчжурские... — процедил он. — К атаману надо. Обождите тут.

Он скрылся в сенях, а я отошёл к Ильке.

— Слушай, — тихо спросил я, сам толком не понимая зачем, — Саша тебе кто? Не зазноба ли, часом?

Гольд удивлённо посмотрел на меня, потом улыбнулся краешком губ.

— Какая зазноба, анда? Невеста у меня Анинэ. Далеко живёт, в гасяне близ Турьего Рога.

Он перевёл взгляд на светящиеся окна куреня.

— А Сашка... Дед Семён с ней к нам в гасян часто хаживал. Торговали, менялись. Мы к ним на выселок заглядывали. С малых лет вместе по тайге бегали, понимаешь? Почти как сестра она мне.

Я вдруг поймал себя на том, что словам побратима обрадовался. И уши у меня отчего-то загорели. Ну или мне так показалось.

«Окстись, Громов. Девчонка единственного деда потеряла, круглой сиротой осталась, а ты о чём думаешь?»

На крыльцо вышли Степан Анисимович и Пелагея Александровна.

— Значит так, — сказала тётка Поля. — Девочка страху натерпелась, ей покой нужен. Никитишна уже травки успокоительные заваривает. Только куда мы её на постой определим? Не на лавку же у печи. К братьям в комнату негоже, девка взрослая. А больше и некуда, Стёпушка.

Она задумалась на миг.

— Сведём-ка мы её к Нюрке с бабой Серафимой. Курень у них просторный. С бабами девке в таком деле проще будет.

Степан Анисимович, уже стоявший у калитки, кивнул:

— Дело говоришь, Поля. Так и сделайте. А ты, Олег, займись кобылой Сашки. Я к атаману.

Крестный скрылся в темноте. Мы с тёткой Полей, Александрой и Илькой пошли по улице спящей станицы. На стук в калитку из дома, немного ворча, вышла Анна Григорьевна. Переговоры взяла на себя Пелагея Александровна.

Выслушав её, Анна прижала руки к щекам, потом молча шагнула к Александре. Сняла с себя вязаную шаль, накинула девушке на плечи и повела в сени.

— Всё, ступайте с Богом, — сказала она. — Мы тут сами управимся. Поздно уже.

Дверь за ними плотно притворилась. Мы направились домой. Илька остановился и глянул в тёмную полосу тайги за станицей.

— Я в гасян пойду, Андрей. Неспокойно на сердце.

— Погодь, брат. Я с тобой.

Илька покачал головой.

— Нет, анда. Ты тут нужнее. Тётка Пелагея, спасибо за кров да хлеб.

Он повернулся и тихо растворился в ночи.

Мы с Пелагеей Александровной проходили мимо станичной площади. Там уже горели несколько факелов. У крыльца правления стоял конный разъезд из трёх казаков. Атаман Огородник что-то втолковывал старшему, передавая пакет с бумагами.

— В Хабаровку, братцы! Гоните во всю прыть, дело важное! — услышал я голос атамана.

Всадники сорвались с места и сразу перешли в намёт. На площадь по одному и небольшими группами подтягивались вооружённые казаки, что называется, в полной боевой.

Скрипнула дверь правления. На крыльце появился Степан Анисимович. Увидев нас в свете факелов, он подошёл быстрым шагом.

— Ну что, Поля, как Александра? Приняла Нюрка сироту?

— Приняла, Степан. Как же не принять, когда горе такое.

— Вот и славно. Дай Бог здоровья Анне. Андрей, как придёте, достаньте винтовки. С Олегом организуйте дозор у заплота нашего. Шут их знает, чего от этих манз ожидать. Ставни в курене тоже закройте. От греха подальше.

Пелагея Александровна испуганно охнула и вцепилась пальцами в рукав мужа.

— Стёпа... Господи помилуй, да что ж это делается? Беды ждать?

Крестный сразу переменился в лице. Накрыл её дрожащие пальцы своей ладонью.

— Полно тебе, Пелагея. Ничего страшного не случилось. Сама знаешь, где живём. Граница рядом, потому обычное дело, не впервой. Но подготовиться надо. Целее будем.

Он говорил спокойно и уверенно:

— Вишь, хунхузы на выселке лютовать вздумали. Мы по уставу обязаны караулы усилить да дозоры выставить. Никто к нам в станицу не сунется. А коли и вздумает, укорот дадим, не сомневайся. Было уже. Идите домой, всё хорошо будет. А мы тут сами решим.

Домой мы вернулись быстро. Ставни закрыли наглухо, как велел крестный. Женщин отправили в горницу, а сами с Олегом достали оружие и устроились у заплота, как и в прошлый раз. На деревья сегодня не полезли. Дежурили по очереди: один вглядывался в темноту леса, другой дремал рядом, на принесённой охапке сена.

Ночь выдалась длинная. Но, слава Богу, обошлось.

Утром пришёл Степан Анисимович. Крестный устало опустился на чурбак у крыльца, закурил, потом напился колодезной воды из ковша, который тут же подал ему Олег.

— Значит так, орлы. Из Хабаровки вестей пока нет. Что со связью в Козловской, тоже непонятно. Гонцов с депешей отправили, у начальства сотню на усиление запросили. Как там связь с Платоно-Александровской, пока неясно. Наши разъезды к полудню должны из Козловской вернуться, может, чего поведают.

Он затянулся и посмотрел на меня.

— Андрей,