Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Когда поравнялись с широким плёсом Уссури, я приметил у самой воды странную парочку. Двое китайцев в синих куртках, с туго заплетёнными косами, тыкали в реку длинными жердями. Похоже, те самые рабочие-отходники, которым атаман разрешил разместиться на постой у старой протоки.

Один опускал шест в воду, делал отметку мокрым пальцем, что-то лопотал напарнику, а тот записывал. Добрецов, давно не проявлявшийся, снова дал знать: дело тут нечистое. Глубина реки нужна не только чтобы рыбу ловить. Но доказательств никаких не было, одни подозрения.

— Погоди-ка, Саша, — сказал я. — Интересно, чего это они тут вымеряют? Неужто брод ищут?

Сделав несколько шагов вниз по каменистому склону, я крикнул:

— Бог в помощь! Чего в воде высматриваете?

Китайцы обернулись. Завидев меня, заулыбались и принялись кланяться.

— Здрася, здрася! — закивал старший. — Мы рыба ловить хотеть. Смотреть, какой глубина есть. Какой сеть вязать, чтоб рыба хорошо шла.

Для убедительности он похлопал себя по животу и изобразил, как тянет тяжёлую сеть из реки.

Я невольно усмехнулся. После кровавой резни с их соплеменниками, вылезшими из Гнилого Лога, эти двое казались безобидными. Но на границе лучше дважды проверить, чем потом локти кусать.

— А, вон оно что, — кивнул я. — Дело стоящее. Ну, бывайте, рыбаки.

Я уже повернулся, чтобы уйти, как китаец радостно засеменил следом по гальке.

— Хорошо, казак! Спасибо! Ты скажи, где твой двор стоит? Мы поймать много, уловом поделимся. Свежий рыба принесём, вкусный!

Я на секунду запнулся. Объяснять пришлым, как найти подворье Кравцовых, было долго, да и не с руки.

— Вы у Лёшки спросите... — сказал я и тут же поправился, вспомнив настоящее имя старшего их артели. — То есть у Ли спросите, где я живу.

— А-а! Ли! — китаец просиял, будто я назвал имя родного брата. — Ли знает. Ли всё знает. Жди рыба, хозяин!

Он ещё раз поклонился и вернулся к напарнику, который снова тыкал шестом в мутную воду Уссури.

— Вот ведь народ, — сказал я, поправляя сбившуюся на плече лямку сидора. — Кругом пальба, хунхузы рыщут, а этим лишь бы сеть правильную связать да рыбы натаскать.

— Они смешные, — отозвалась Саша.

— Смешные, — согласился я. — Только про это место я крестному всё равно скажу. Пусть знает, где они глубину мерили.

Мы двинулись дальше. Впереди из-за поворота показались первые крыши Лончаково.

Доведя Сашу до подворья бабки Серафимы, я передал её с рук на руки Анне Григорьевне. Та встретила нас, всплеснула руками, но лишних вопросов при Саше задавать не стала, только обняла девушку за плечи и увела в дом.

А я направился к крестному, которого застал на крыльце правления.

— Вернулся, — сказал он и окинул меня быстрым взглядом. — Как там дела?

— Спокойно, Степан Анисимович. Подворье заперли. Наши лончаковские телеграфную линию чинят, в трёх местах порублено. Ещё у Уссури видел китайцев-отходников. Глубину мерили, сказали, что сети ставить хотят. Но глянуть бы: странными они мне показались.

— Людей Ли? — крестный прищурился.

— Похоже на то.

— Скажу Огороднику, он казаков отправит проверить. А теперь слушай. Деда Семёна пока в холодном амбаре положили. Он хоть старой веры был, но вроде как наш, станичный. Атаман распорядился схоронить его по-людски. Дуй к Апанасу, он вызвался домовину сколотить. Саня Меренский там уже помогает, и ты подсоби.

Я кивнул и быстрым шагом направился к реке.

В сарае у плотника пахло свежеструганным деревом и дёгтем. Апанас Михалыч склонился над толстыми досками. Саня Меренский, сопя, орудовал пилой.

— Бог в помощь, — сказал я, скидывая чекмень. — Степан Анисимович меня в помощь прислал.

— Добре, Андрей, а то, — заговорил Апанас, сметая стружку с верстака. — Староверы народ строгих правил, им обычная домовина не годится.

— А в чём разница-то, дядька Апанас?

— В гвоздях, паря. Ни единого железного гвоздя в домовине быть не должно.

Плотник взял деревянный колышек и забил его обухом в заранее просверленное отверстие.

— Они мыслят: Христа гвоздями к кресту прибили, железом мучили, а стало быть, человеку с железом в землю ложиться негоже. Только деревянные шипы да клинья дозволяются. Я уж не раз такое делал. Раньше-то кержаков по заимкам много жило. Почитай, Семён Петрович последним в нашей округе оставался.

Работа спорилась. Мы с Саней подгоняли доски, Апанас стягивал их деревянными шипами. На крышке он вырезал старообрядческий погребальный крест. От станичников долетали новости: Акулина Никитична и бабка Серафима вызвались читать Псалтырь, где-то в сундуках раздобыли старую дониконовскую книгу.

Атаман Огородник выделил из станичной кассы денег и нанял китайцев-отходников помочь с могилой. Копали её на холмике примерно в полутора верстах от станицы. Видал я его: там ещё молодая берёзка растёт.

Вечером, когда стемнело, я не выдержал. Ноги сами понесли к подворью бабки Серафимы.

У калитки меня встретила Анна Григорьевна.

— Здравствуй, Андрей. Не спится? — тихо спросила она.

— Как там Александра?

Анна Григорьевна вздохнула.

— Спит. Я её травами напоила, пустырником да мятой. То сидит спокойно, в одну точку смотрит, а потом горюет... Тяжело ей, Андрей. А завтра, на похоронах, и совсем худо может быть. Пережить это надо, что уж тут. Только время лечит, да и то не сразу. По себе то знаю.

— Ты ступай-ка, Андрей, сам отдохни. А утром приходи, вместе поведём её прощаться с дедушкой.

Я кивнул, поблагодарил Анну Григорьевну и пошёл домой.

Заснуть долго не мог. Мысли всё крутились вокруг Саши. Завтра она схоронит деда. А дальше? Родни нет. Изба разграблена. Кто отпустит девку туда жить одну? Может, останется у Анны Григорьевны. Бабка Серафима добрая, Анна заботливая, но всё же чужие люди.

Я ворочался, сбивая валик подушки. Заснул только под утро.

Спозаранку, немного перекусив кашей, я оделся и побежал к Анне Григорьевне.

Они уже собирались выходить. Саша была в чёрном: длинная юбка, тёмная кофта, глухой платок низко надвинут на лоб. В таком одеянии она казалась ещё меньше и стройнее. Анна Григорьевна поддерживала её под руку.

Дорога до полянки, где решили хоронить Сашиного дедушку, тянулась очень уж долго.

Похороны были немноголюдными. Пришли несколько лончаковских старух, Степан Анисимович, кузнец Архип да пара казаков-соседей. Акулина Никитична читала по старой книге. Из церковнославянских слов я понимал дай Бог половину.

Архип и Степан Анисимович подвели под домовину верёвки.

— Тихо, братцы, — шёпотом сказал кузнец. — Пущайте помалу.