Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Крестный еще хохотал, вспоминая детство в Червленой, когда курень тряхнуло от сильного взрыва. С потолка посыпалась сухая глина, стекла зазвенели.

Я бросился к окну. Сквозь пелену ливня и отсветы молний было видно, что угол нашей бани порядком разворотило.

Оцепенение длилось долю секунды. В свете очередной молнии я увидел над высоким заплотом перекошенную рожу хунхуза.

Не раздумывая, подхватил берданку, толкнул створку окна. Клацнул затвором, прицелился и нажал на спуск.

Голова хунхуза дернулась и исчезла по ту сторону забора.

— Пелагея! Мать! С Татьянкой живо в подполье! — закричал Степан Анисимович, выхватывая из угла свою винтовку.

Женщины и испуганная Татьянка бросились к люку в полу.

Олег уже стоял у соседнего окна. Выстрел. Перезарядка. Еще выстрел, снова перезарядка. Наша наспех сработанная приспособа оказалась сейчас очень кстати.

Крестный выскочил в сени, ногой отворив дверь. Сквозь ливень почти не было видно, что творится в другой части станицы. Но скоро донеслись частые удары набата. За ними крики с разных сторон, выстрелы и еще два взрыва, похожих на наш.

— Прижимают, гады! Со всех сторон жмут! — крикнул вернувшийся Степан Анисимович, перезаряжая оружие. — Олег, Андрей, тащите патроны.

Мы втроем выскочили во двор и отбили от нашего заплота первую волну. Человек десять откатились в темноту к Гнилому Логу. Из кустов со стороны тайги по двору то и дело летели пули, выбивая щепу из бревен дома и забора. Неужели кто-то и на деревья сподобился влезть? Сколько их там, в этой темени, понять было невозможно.

— Кажись, вся станица по куреням в оборону села, — выругался крестный. — Манзы не дают выйти и в один кулак собраться. Решили поодиночке выбить. И погоду какую выбрали, суки!

Сквозь дождь виднелись вспышки выстрелов. Где-то истошно закричала женщина. Похоже, какой-то курень на окраине уже взяли. Крестный рванулся к калитке, хотел выйти на улицу, но по воротам ударили пули. Зажали нас крепко.

И тут меня словно обухом по голове огрело.

Курень Нюрки. Там же Саша и сама Анна Григорьевна. Ружье-то у нее, может, и есть, но что баба одна навоюет? Что с ними станется, если узкоглазые черти до них доберутся?

Голова прояснилась разом. Растерянность и паника испарились. Обострились навыки и чутье Добрецова, которому не раз доводилось выпутываться из заварух и похуже. Мысли закрутились с бешеной скоростью. Меня даже чуть повело. Я оперся рукой о стену, и понимание сложилось четко: нужен дым. Определить позиции врага, найти мертвую зону и идти перебежками под прикрытием.

Я заскочил в дом, достал банку с дымным порохом из сундука и сыпанул в пустую жестяную банку. Туда же набил влажной пакли, тряпья и кусок промасленной ветоши, которой чистил берданку.

— Ты что удумал? — крикнул Степан Анисимович, влетая в дом.

— За Сашей и Нюркой иду. Их спасать надо, пропадут ведь.

— Дурень! — Крестный схватил меня за плечо. — И баб не выведешь, и сам там поляжешь. Смотри, как эти черти взялись. Не ясно, сколько их.

Снаружи раздался выстрел. Это Олег, видать, опять ссадил кого-то с забора.

— Не полягу, Степан Анисимович. Я дымом выход прикрою, чтобы проскочить, но сначала надо понять, откуда они палят.

Я сбросил чекмень, остался в черной рубахе, наспех заправил ее в штаны. Руки измазал печной сажей, прошелся по лицу. Крестный смотрел молча. Видимо понял: Сашку я бросить не смогу. Да и не до ругани сейчас было.

— Я через щель у ворот погляжу. Над забором какой-нибудь папахой на палке помотать надо. Они точно стрелять станут, вот их и срисую.

Крестный вытащил из-за печи старую папаху. На палку надел глиняный горшок, сверху ее нахлобучил и выскочил во двор.

Я, взяв жестянку и берданку, кинулся следом.

— Давай, — крикнул я Олегу. Он уже стоял у калитки с наспех сляпанной «куклой».

Над заплотом поднялась голова в папахе. Тут же грохнул выстрел. Пуля звякнула, прошла вскользь по горшку, вторая разнесла его на черепки. Я успел приметить обе позиции стрелков.

В ту же секунду запалил свою поделку и швырнул за забор. Порох вспыхнул. Густой едкий дым, едва прибиваемый проливным дождем, пополз по земле, накрывая забор, калитку и постепенно просачиваясь на наш баз.

Я перемахнул через угол забора справа от ворот, кувырком перекатился в грязь и пригнувшись прошел сквозь дымное облако в три рывка. Еще два рывка, и добрался до них.

Они лежали в мокрой густой траве, прикрытые кустами смородины. Один торопливо перезаряжал ружье, второй пытался что-то разглядеть в дыму.

Первому я вогнал охотничий нож, подарок дровосеков, аккурат под основание черепа. Тот даже пикнуть не успел. Второй тут же среагировал, но повернуть ствол на меня я ему не дал. Вложив в удар всю массу, сверху вниз пробил ему в висок.

Он на миг потерялся, и этого мне хватило. Я выхватил у него из-за пояса нож и вогнал хунхузу в грудь.

Наступила короткое затишье, и только дождь нарушал. По крайней мере, с этой стороны удалось обезопаситься. Я вернул себе тесак, прихватил нож хунхуза и перебежками рванул к дому Нюрки.

Сюда хунхузы, слава Богу, еще не добрались, но счет шел на минуты. Заметил, как из соседнего куреня двое казаков выводили стариков и детей, уводя их куда-то дальше. Видимо, разбирали соседей по дворам. Далеко не все смогут свои семьи защитить в такой ситуации.

Перемахнув через забор, я рывком добрался до стены дома и постучал в стекло.

— Анна Григорьевна! Это Громов. Откройте.

Через несколько секунд дверь приоткрылась. Из темени на меня смотрели испуганные глаза Анны Григорьевны. За ее плечом стояла Саша с ножом в руке.

— Я это. Громов Андрей, не пугайтесь. Надо идти. Что-то темное, лучше черное накиньте, лица сажей помажьте, как у меня, и ходу. Времени нет, иначе здесь и останемся.

— Тю ты, леший. Напугал как, — выругалась Нюрка. Видок у меня и правда был тот еще.

— Нюра, время. Шевелитесь, если жить хотите, — сказал я уже грубее. Голос мой отказа не предполагал.

Через три минуты из их калитки вышли три тени. Нюрка волокла старенькое ружье и холщовый мешок. Она, по ее словам, еще от мужа осталось, да и патронов у хозяйственной бабы немного имелось.

Мы начали продвигаться огородами к нашему куреню. И тут, выглянув из-за угла очередного забора, я увидел, что с дальней улицы прямо к нам бегут пятеро хунхузов с дао в руках.

— Лежать