Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

— Ох и хорош! — раздался сзади голос Макара, лончаковского конюха.

Тем временем над китайским берегом сгустились темные тучи. Ветер крепчал. За сопками прокатился гром, молния рассекла небо, и через пару ударов сердца новый грохот ударил так, что дрогнули стены конюшни.

Беркут насторожил уши, подбежал ко мне, ловя мордой первые тяжелые капли.

— Пойдем, пока нас не накрыло.

Мы едва успели зайти под крышу, как ливень обрушился сплошной стеной.

— Ого, ну и ливануло нынче, — выдохнул Макар.

Я завел Беркута в денник, наскоро обтер пучком сухого сена, проверил овес и бросился к дому.

Станица вымерла в одно мгновение. Ни души на улице. Собаки попрятались по будкам, ставни почти у всех закрыты. Дорога под ногами быстро превращалась в месиво.

Я ввалился в сени, снял промокший чекмень и вошел в горницу. У окна стоял Олег.

— Ну все, Андрюха, — философски протянул брат. — Это, считай, до конца месяца. Теперь лить будет изо дня в день.

Акулина Никитична, перебиравшая что-то в лукошке у печи, перекрестилась:

— Слава тебе, Господи, хорошо хоть грядки поднять успели. А то бы поплыл наш огород, как у Овсянниковой в прошлом годе. Сгнило бы все на корню.

Олег повернулся ко мне и замялся:

— Андрей, тут такое дело... Китайцы-то наши, Лешка со своим молодым, крышу немного не доделали. Как тучи пошли, они, черти, инструмент побросали и убежали.

— Как убежали? Куда?

— К себе, на маньчжурский берег. Сказали, через месяц придут, как дожди отпустят. Мол, в лагере у протоки в такую погоду не выжить, смоет к чертям. А у нас над сенями и краем горницы крыша не доделана.

— Где именно?

— Над клетью, со стороны заднего двора.

— Олег, одевайся.

— Куда? В такой ливень? Мы там на мокрой крыше убьемся.

— Если сейчас не закроем, к утру сени поплывут. А за ними и все остальное.

Мы натянули рабочие чекмени, обвязались веревками и выскочили на задний двор. Пласты кедрового корья лежали под навесом.

— Я лезу наверх! — проорал я сквозь шум дождя. — Веревку к трубе привяжу. Будешь цеплять корье снизу, а я тянуть.

Крыша была скользкая, словно ее салом намазали. Я добрался до трубы, обмотал вокруг нее веревку, завязал на поясе страховочную петлю и свесил конец вниз. Олег, хлюпая в грязи, обвязывал двухметровые пласты. Я втаскивал их наверх, упираясь сапогами в мокрые доски. Потом брат поднялся ко мне, и мы стали укладывать корье внахлест, снизу вверх. Последнюю прореху все же закрыли.

В сени ввалились грязные и промокшие до нитки.

— Господи Иисусе! А ну скидывайте это тряпье. Олег, возьми в печи чугун с горячей водой. Обмоетесь и за стол, — скомандовала Пелагея Александровна, встречая нас с сухой одеждой.

Когда переоделись и уселись за стол, то принялись наворачивать горячий борщ. Рядом хозяйка поставила чашки с чаем.

Ливень не унимался.

Я сидел в сенях, слушал глухой шум дождя и чистил трофейную берданку. Оружие хорошее, но память Добрецова подсказывала, что далеко не лучшее. Вспомнил оставшиеся в импане Лебель и Кропачек, и с досадой вздохнул. Обе винтовки были многозарядные. А тут пока достанешь патрон, пока перезарядишься...

Когда счет идет на доли секунды, расторопность может стоить жизни. Я покрутил винтовку в руках, глянул на цевье, и пришла дельная мысля.

— Олег! — крикнул я. — Пошли в мастерскую. Дело есть.

Я выложил на верстак винтовку и несколько патронов.

— Если снова придется с хунхузами схлестнуться, нужно стрелять быстрее.

— Подсумок поудобнее размести и пользуй.

— Медленно больно. Хочу, чтобы патроны были под рукой. Прямо на винтовке. На цевье, с правой стороны. Целиться мешать не будет, зато руке за новым патроном тянуться удобнее.

Мы нашли старый дырявый сапог, отпластали от голенища кусок крепкой дубленой кожи. Олег размечал и резал, а я орудовал шилом и цыганской иглой с вощеной нитью. Выкроили накладку, нашили петли, каждую вымеряя по гильзе впритык. Уже спустя пару часов я натянул готовую манжету на цевье, стянул ремешки и вставил шесть тяжелых патронов на свои места.

Вскинул винтовку к плечу, дернул затвор, скользнул пальцами по цевью, выхватил патрон. Движение вышло коротким и быстрым.

Олег присвистнул:

— Здорово, Андрюх. Голова! Слушай, а давай и мне такую примастырим?

— Давай. Кожа еще осталась.

Так за работой и пролетел день. Мы сшили второй скорозарядник и подогнали его на винтовку Олега. Успели до темноты, которая при таком ливне накрыла станицу раньше обычного.

Когда крестный зашел в горницу, мы с гордостью показали ему наше изобретение. Степан Анисимович взял мою берданку, покрутил в руках, провел большим пальцем по кожаным петлям с патронами и одобрительно кивнул:

— Толковая приспособа. В бою время экономить должна. Но проверять надо в деле, а по-другому никак.

Он опустился на лавку и кликнул Пелагею Александровну:

— Поля, собери-ка харч в дорогу.

— Куда собрались в такой дождь, Степан Анисимович? — спросил я.

— В Козловскую. Наш посыльный с депешей должен был еще засветло вернуться. Ждали до последнего, но его все нет. Ливень стеной, дороги развезло, а он еще и с телегой туда пошел. Если до ночи не объявится, придется с разъездом идти ему навстречу. Вы с Олегом спать ступайте, а мне еще дождаться вестей надо.

— Я пока не хочу спать, — сказал я, усаживаясь напротив. — Посижу с вами.

Олег, подумав, тоже устроился рядом. Женщины ушли к себе. В курене стало непривычно тихо.

— Степан Анисимович... расскажи мне про батю. Как вы с ним дружили? Он много говорил, но все больше урывками. Может, ты чего добавишь?

Крестный улыбнулся.

— Да чего там рассказывать, Андрей? С малолетства мы с Васькой не разлей вода были. Почитай, как братья росли. Хулиганили шибко. И пороли нас вместе. Помню, начитались мы сказок про гусей-лебедей. И втемяшилось нам, что у бабки Томки, соседки нашей, гусыня не простая. Уж больно жирная была. Решили мы с Васькой ее спереть. Думали, если гусыня и правда из сказки, то полетать на ней сможем.

Он тихо рассмеялся, качая головой.

— Сперли, ага. Только баба Тамара сразу так заголосила, что полстаницы сбежалось. Мы ж малые совсем были, а она нас хворостиной отходила так, что больше недели с Васей на задницу присесть