Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

продолжалась. Не было уже такой заполошной стрельбы, как в самом начале, но выстрелы то и дело грохотали в разных краях станицы. В утреннем свете стало понятно, как они расположились. Среди мокрой листвы мелькали лица. Только с нашей стороны, из Гнилого Лога, я насчитал не меньше двух дюжин. Кольцо вокруг станицы эти черти сомкнули плотное.

Один вылез из-за поваленного дерева. В руке у него шипел фитиль. Он размахнулся, чтобы закинуть бомбу к нам. Я плавно нажал на спуск.

Маньчжура развернуло в обратную сторону, и смертельный подарок упал ему же под ноги.

Взрыв разнес мокрые ветки, грязь и куски его тела. На какое-то время желающих лезть на рожон поубавилось.

И тут из тайги выскочил всадник на низкорослой лошадке. Он плотно прижимался к шее скакуна, укрываясь от наших пуль, в правой руке держал винтовку.

— Собака... — процедил я.

— Андрей, в лошадь бей! В лошадь пали! — крикнул крестный.

Степан Анисимович сам выстрелил первым, но мимо. Больно умело петлял этот наездник среди кочек. Следом за ним из кустов посыпали манзы. Они бежали напролом, что-то яростно крича на своем языке, не боясь ни черта, ни Бога, словно приняли что-то для храбрости.

Я уже почти поймал всадника на мушку, как из-за ушей испуганной лошади вынырнуло знакомое лицо.

— Андрей, не стреляй! — заорал он.

— Илька это! — прокричал я крестному. — Бей по манзам!

Пока хунхузы соображали, почему их «соплеменник» несется прямо к казачьим бойницам, мы слаженным залпом положили с пяток нападающих. Остальные залегли в грязь и ползком попятились обратно.

Я бросился к воротам, скинул засов и ушел с линии огня. Илька на взмыленной кобыле залетел во двор. Я вернул створку на место и тут же отскочил от двух пуль, выбивших из нее щепу.

Илька спешился. На затылке у него нелепо болталась длинная черная хунхузская коса.

— Илька! Ну ты дал, — выдохнул я, переводя дух.

— Махнулся, не глядя, с одним в малиннике, — заговорил гольд, пытаясь отдышаться. — Плотно сидят эти собаки. Пришлось одним из них прикинуться. Коней они там, в глубине тайги, держат. Немного, но как-то переправили со своей стороны.

Он закашлялся, сглотнул и продолжил:

— Караульного подрезал, куртку накинул, косу его себе приладил. А как к опушке выскочил, гаркнул им по-китайски: «В атаку, вперед!» Они все и повскакивали, дурни. Одного боялся: что ты меня же первого и снимешь. Все ждал, пока ближе подойду, чтобы голос мой узнал.

К нам подбежал Степан Анисимович.

— Илька, не томи. Что с сотней из Козловской? Будет подмога-то нам?

Гольд поднял на крестного глаза и тяжело выдохнул:

— Нет подмоги, Степан Анисимович. Козловская горит...

Глава 19. Братская помощь

— Козловская горит? — перебил Ильку крестный и задумался.

— Да, Степан Анисимович, горит, — подтвердил гольд.

— Так, орлы. Сидеть и ждать помощи больше нельзя. Времени нет. Если прямо сейчас не начнём действовать, нас тут перещёлкают, как кутят. Патронов у нас тоже не шибко много, да и заплот не железный. Придётся вылезать, другого пути нет...

Договорить он не успел.

Со стороны Гнилого Лога прозвучал выстрел. Крестный дёрнулся и осел на землю, хватаясь за левое плечо. Между его пальцев сразу стала просачиваться кровь.

— Батя! — заорал Олег и бросился к нему.

Илька метнулся к бойнице и ответил.

— С дерева стрелял, собака, — коротко сказал гольд.

Мы оттащили Степана Анисимовича под навес. Я метнулся в дом, схватил чистые тряпки. Перевязку делал сам, а Олега отправил к бойницам.

— Пустяки... кость цела, — тяжело выдохнул крестный, когда я затягивал последний узел.

Он попытался пошевелить пальцами, но левая рука висела плетью.

— Как там батя? — донёсся от забора голос Олега.

— Жить буду, — крикнул крестный. — Только сегодня, похоже, пострелять уже не выйдет.

Он здоровой рукой откинул клапан кобуры и вытащил Смит-Вессон.

— Нормально, Олег, — крикнул я брату. — Кости целы, а мясо нарастёт.

— Степан Анисимович, дозволь, договорить надо, — подскочил к нему Илька. — Там сейчас в распадке, за Гнилым Логом, два десятка гольдов сидят. Ждут моего сигнала. Ударят в тыл маньчжурам, что ваш заплот обстреливают.

— Вот это дело, — крестный поморщился от боли. — Хорошо, Илларион. Тогда так: сначала наш двор обезопасим, а потом дальше надо.

— Батя, Там Албазов с Терентьевым! К воротам скачут! — донёсся крик Олега.

Он вскинул винтовку и выстрелил сквозь бойницу, прикрывая всадников. Я оставил крестного у столба и рванул брату в помощь.

За воротами закипела пальба. Сквозь дождевую пелену увидел, как наперерез несущимся к нам казакам выскочили несколько маньчжур. Поймал на мушку переднего и нажал спуск. Тот сделал по инерции ещё три шага и завалился лицом в грязь.

— Скидывай доску! — крикнул я.

Олег рванул засов. Мы навалились на створку. Во двор буквально влетели Денис Албазов и Микола Терентьев. Олег тут же захлопнул ворота и вернул засов на место.

— Ха! Прорвались, Микола! — выдохнул Денис Павлович, осаживая взмыленного коня.

Оба держали берданки. У Албазова из-за пояса торчала ещё и рукоять револьвера.

— Мы уж думали... — Терентьев спрыгнул с коня. — А вы живы. Повоюем, значит, ещё.

— Здорово, братцы, — сказал Денис Палыч. — Степан Анисимыч, чует моё сердце, всё это шибко похоже на манзовское восстание шестьдесят восьмого. Опять эти твари решили нас под корень извести. Да как лихо принялись-то.

— Что там за воротами, Денис? — спросил крестный.

— У Медведовского держатся, — ответил Албазов. — Манзы со стороны тайги к ним лезут. Мы с Архипом всю ночь перекрёстный огонь вели, головы им поднять не давали. Пяток точно положили. Но под утро они заплот с тайги керосином забрасывать начали. Занялось так, что не потушишь. Кузня сгорела. Мы вырвались, пришлось разделиться. Я вот к вам прорвался, с Миколой уже на улице встретились.

Терентьев кивнул.

— Я тоже всю ночь отбивался. Мы с Трофимовыми перекрёст держали. Только я-то в курене один был. Поняли это псы и с тыла забор жечь начали. Гляжу, Албазов скачет. Братья Трофимовы меня из окон прикрыли, пришлось свой курень оставлять.