Абиссинец 1889. Том 2 - Сергей Насоновский

Сашка, Прохор и Илюха стали разворачивать лошадей, Олег натянул вожжи. Кавалькада медленно пришла в движение, поднимая пыль с дороги.

— Степан Анисимович, — негромко окликнул Илька. — Мне бы ещё с Андреем переговорить.

Крёстный придержал Абрека.

— Добре. — Он махнул мне. — Только затемно не задерживайся, Андрей.

— Скоро буду, крёстный.

Степан Анисимович тронул коня и рысью догнал тарантас. Мы с Илькой остались на дороге одни. Его сородичи молча ждали чуть поодаль.

Едва пыль осела, Илька повернулся ко мне:

— Ты же понял, о чём там написано, Андрей?

Отпираться смысла не было. Откуда у меня эти знания, гольду знать не обязательно, но суть дела от побратима скрывать глупо.

— Да. Ровно о том самом объединении, про которое ты у нас на базу намедни говорил. Верно?

— Верно. Только я говорил, что в сентябре, а тут выходит в начале июля. Почитай, на носу!

— Почему июль? До сбора урожая далеко. Провианта в тайге на большую ораву не напасёшься.

— Потому что в июне в наших краях дожди идут почитай целый месяц, — пояснил Илька. — Уссури разольётся, мари вспухнут так, что пешему не пройти. Тракт развезёт, телеги по самую ступицу в грязь сядут. Отряд казаков на подмогу из Хабаровки или даже из соседней Козловской по земле быстро не поспеет. А хунхузы на лёгких плоскодонных лодках по протокам пройдут. Им распутица не помеха.

Расклад выходил скверный.

— Так отчего же ты сейчас, раз понял всё, Степану Анисимовичу не рассказал? — удивился Илька. — Сам ведь понимаешь, беда в станицу прийти может.

— Илька, сам посуди. Мы с тобой одни с разграбленного купеческого катера чудом выжили. Ты для них чужак. Я пришлый казак, пока без документов. Выбрались из самого бандитского логова, а теперь вдруг маньчжурские грамоты переводим. Да ещё тобой добытые. Чуешь, чем это пахнет?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Как это будет выглядеть для окружного правления? Даже у моего крёстного вопросы появятся, и у атамана Огородника тоже. Нас первыми в шпионы и запишут.

— Твоя правда, Андрей, — кивнул Илька.

— Письмо до Хабаровки дойдёт быстро. Там люди головастые, с большими чинами. Без нас разберутся. Я видел сотню из Хабаровки, да и не одна она там, наверняка ещё отряды подтянуть могут. У Чжан Фэна ничего не выйдет. Только зубы себе обломает.

— Хорошо. Так тому и быть. Нам пора в гасян возвращаться.

— Бывай, Илька. Скоро свидимся. Анде от меня дополнительный кусок мяса докинь.

— Обязательно, — усмехнулся гольд.

Он махнул своим сородичам, и тройка таёжников бесшумно растворилась в зарослях, словно их здесь и не было.

Я вскочил в седло и пустил Грома намётом к Лончаково, вдогон своим.

Вечером, когда суета улеглась, Степан Анисимович собрал нас во дворе. Крёстный снял парадный чекмень, остался в простой холщовой рубахе и по-хозяйски оглядел подворье.

— Значит так, братцы. Праздники отгуляли славно, пора и честь знать. — Он присел на чурбак. — Крыши на сараях, да и на бане прохудились. На конюшне только и успели поправить. Зиму пережили, а в летние дожди потечь могут. Завтра струмент готовить будем. Пойдём артелью в тайгу корьё заготавливать. На всю станицу одним махом.

Олег тут же оживился:

— Батя, а ружья возьмём? Может, постреляем кого в тайге? Зайца там или козу выследим!

— Я тебе постреляю. Мы работать идём, кору драть, а не по лесу ради потехи шастать. Ружья возьмём для порядка. Но без моей команды или урядника чтоб ни-ни. Понял?

— Понял, бать, — вздохнул Олег.

Вечером, накануне выхода, я устроился под навесом и достал из холстины свои стрелы. Их нужно было довести до ума. Развёл в жестянке немного дёгтя и щепочкой аккуратно обмазал жилы у самых наконечников.

Таскать стрелы за поясом тоже не дело. Решил сделать себе колчан уже в лесу, если на привале выкрою минуту. Сейчас не успевал. В сидор сложил куски плотной сыромятной кожи, цыганскую иглу, шило и моток вощёной нити.

В тайгу собирались основательно. Степан Анисимович с Олегом готовили телегу. Я укладывал на дно топоры, двуручные пилы да широкие скобели, которыми кору со стволов драть будем. Следом крёстный закинул свёрнутые холстины для шалашей, походный чугунный котёл, полпуда соли и мотки верёвки.

Тётка Пелагея хлопотала в доме, собирая нам харч на несколько дней.

Наутро Лончаково проснулось раньше обычного. Мы с крёстным и Олегом вышли к правлению, где собирались казаки. У крыльца толпилась кучка пришлых: человек десять китайцев в синих куртках и коротких штанах, с длинными косами, заплетёнными на затылках. Рядом на земле лежали коромысла с плетёными с корзинами.

— Это ещё кто такие? — спросил я у Олега.

— Манзы-отходники, — ответил брат. — За работой пришли.

На крыльцо вышел атаман Огородник. Старший из китайцев, седой, с лицом, похожим на печёное яблоко, шагнул вперёд. Кланялся, лопотал вперемешку то на своём, то на русском. Просил дозволения на работу наниматьсся.

Атаман выслушал, окинул взглядом колпаков. Так у нас казаки на Кубани, Тереке и Дону крестьян называли, которые приходили в станицы на отхожий промысел.

— Добре. — Огородник махнул рукой. — Ставьте лагерь у старой протоки. За порядок головой отвечаешь. Чуть что не так, выгоню всех взашей, а с тебя спрошу в три счёта.

Манза снова начал бить поклоны.

Степан Анисимович подошёл к атаману.

— Что-то поздно в этом году пришли, — заметил крёстный, глядя на китайцев. — Обычно со сходом снега уже тут как тут.

— Видать, своих бандитов боятся, эти-то мирные, — ответил атаман. — Ну да нам рабочие руки, глядишь, будут не лишние.

— Тоже верно. Как из тайги вернёмся, найму парочку. Навоз из конюшни покидать, заборы подправить, плотницкие дела накопились. У них это споро выходит, и берут недорого.

— Крёстный, а эти манзы не хунхузы часом? — спросил я. — Переоденутся работягами, выведают, кто где живёт, а ночью учинят что-нибудь.

Степан Анисимович махнул рукой и добродушно усмехнулся:

— Окстись, Андрей. Эти, почитай, четвёртый год к нам ходят. Знаем их давно, всех и каждого. Вон тот, с мотыгой на плече, это Ли. Мы его Лёшкой кличем. У нас на базу не раз работал. Добрый мужик, работящий. Тут без подвоха.

У правления строилась наша артель. Шли не все. Границу оголять никак нельзя. Часть казаков оставалась в дозорах, секретах