Дело о проклятом мече - Лариса Куницына

спокойной жизни сбудутся. Отец был ещё не стар и крепок, как дуб, и я надеялся, что он успеет воспитать моих младших братьев достойными продолжателями его дела. Но он вдруг умер. И всё рухнуло. Я был вынужден занять его место, не испытывая ни желания, ни уверенности, что справлюсь. Я же был слаб и труслив. Я даже с трудом читаю и едва могу накарябать несколько строк. Как мне управлять своими владениями? Как сохранить их хотя бы до совершеннолетия братьев? А потом и они умерли. Я остался совсем один. Соседи, осмелев, начали отщипывать куски от моих земель и, не встречая должного отпора, становились всё наглее. Они угоняли мои стада, выпускали свой скот на мои пастбища, потом стали грабить караваны с моими грузами. Против меня начали несколько тяжб, которые я проиграл и оказался должен не понятно за что огромные суммы. Я догадывался, что меня облапошили, но моего ума не хватало, чтоб понять, как именно. Днём и ночью я не мог найти покоя, потому что всё, что мне было доверено, утекало сквозь мои пальцы. Я не мог сберечь ничего из того, что должен был передать своим потомкам, и дела шли всё хуже. Моей единственной надеждой оставалась женитьба на дочери барона Меридока, хотя я понимал, что являюсь лишь малоценным придатком к своему имуществу, которым он хотел завладеть. Остатки гордости заставляли меня страдать от обиды, но я понятия не имел, что могу предпринять. Моё отчаяние выросло до небес, и, видимо, достигло самых глубоких недр этой горы, где покоилось тело моего далёкого предка. И случилось это землетрясение, и по стенам моей цитадели прошли трещины. Я испугался тогда, подумав, что мой замок рухнет, как рухнул в пропасть один из контрфорсов. Но потом мне доложили, что стена в подземелье обрушилась, и за ней открылось нечто ужасное, — он тихо засмеялся и снова взглянул на странный меч в своей руке. — Это явился Сигурд, чтоб спасти меня. Первый граф пришёл на помощь двадцать первому и принёс в своей мёртвой руке волшебный меч Калберн.

Сигвальд улыбался своим мыслям, глядя на тройной клинок.

— А чуть позже я понял, что это даже не спасение, это путь к вершине, — продолжил он, оживившись. — К той самой вершине, до которой он не успел дойти. Из рукописи я узнал, что мой предок стремился стать королём севера и стал бы им, но ему не дали. Тогда. Однако он сделал почти всю работу за меня, осталась лишь малость — пять жертв, принеся которые, я получу то, что так и не смог получить он.

— А вы не подумали о том, что делаете то же, за что был наказан ваш предок? — спросил Марк. — Его затянуло в скалу после того, как он начал заманивать и убивать своих гостей, нарушив тем самым законы гостеприимства, а заодно и законы чести! Боги сочли его недостойным короны севера, и потому он умер!

— Конечно, я подумал об этом, — пожал плечами Сигвальд, — но со мной такого не случится. Он был великим воином, способным убить любого врага в честном поединке, и, тем не менее, встал на путь вероломного предательства. Он убил так слишком многих, и боги разгневались. Думаю, что он убил их более пяти, его преступления были многочисленны. Я же слаб, и у меня нет иного способа закончить его дело, кроме как прибегнуть к хитрости. Всего пять человек — не такой уж большой грех по сравнению с моей великой целью. Смотрите, я уже почти закончил свою миссию, остались только вы. И меня не затянуло в камень. Знаете почему? Потому что я не собираюсь сбрасывать тела своих жертв в пропасть. Я уважаю их и провожу со всем почтением. Над этими тремя уже провели все необходимые ритуалы, и они, как и подобает, будут преданы огню на вершине горы. Их души отправятся своим путём к славным предкам, а вовсе не задержатся здесь, взывая о возмездии. Даже с вами я говорю, как с другом. Я благодарен вам за помощь, пусть даже и получу её помимо вашей воли. Да и что в наше время стоит отнять жизнь? Считали ли вы, сколько врагов убили на войне или на дуэлях? Я, по сравнению с вами, невинный ягнёнок. Нет, я не боюсь. Я стану великодушным повелителем и буду творить добро. Я возведу храм в память о пяти славных рыцарях, на крови которых воздвигнут мой трон. И сам буду приносить туда дары и молиться на коленях.

— Как трогательно, — зло усмехнулся Марк. — Вы думаете, что, убив своих гостей и меня, вы станете королём севера и будете править мудро? Все племена и бароны, толкаясь, будут спешить под вашу руку? Взгляните на себя со стороны и подумайте, что в вашем облике может внушить им столь странное стремление?

— Калберн передаст мне всю силу и отвагу своих жертв, — уверенно заявил Сигвальд. — Он копил их так долго лишь для того, чтоб в конце пути вручить своему хозяину. Или думаете, неоспоримые достоинства ста героев, слитые воедино, не сделают меня достойным короны севера?

— Надеюсь, помимо силы и смелости вы получите хотя бы малую толику их мозгов, — проворчал Марк.

— Увы, ваша язвительность говорит о том, что вы так и не поняли меня, — сокрушённо заметил Сигвальд. — Но я хотя бы попытался. Пусть вас утешит моё обещание, что став королём, я не буду воевать с Сен-Марко…

— Да где уж вам…

— Пора, — граф Эмберлейн гордо выпрямился, решительно взялся за рукоять меча обеими руками и кивнул колдуну. — Начнём!

Тот махнул рукой своим помощникам, а потом зло нахмурился.

— Разве они не должны петь? — насторожился Сигвальд.

— О, нет! Увольте! — с мольбой воскликнул Марк. — Разве для вашей жертвы так уж необходим этот жуткий вой? Мне вполне хватает завывания ветра. Позвольте мне хотя бы умереть в тишине!

— Как скажете! — крикнул граф и, выставив вперёд меч, устремился к нему.

Марк рванулся в сторону и за мгновение до того, как три острия должны были пронзить его грудь, оборвал путы и уклонился в сторону. Калберн глубоко врезался в потемневшую древесину столба, а он продолжил движение и, в два прыжка оказавшись рядом с колдуном, вонзил свой метательный нож в бороду ниже подбородка. Он почувствовал, как острый металл вошёл в