Как я съел ваши фаерболы 3 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

«Криоскольжение» я активировал на пределе, влив в навык столько маны, что подошвы вморозило в асфальт и тут же сорвало с него.

Мир смазался. Стена двора, поворот, стена переулка… я нёсся, как по льду, не касаясь земли, и позади меня трещали замёрзшие лужи.

Триста метров. Полтора удара сердца.

Влетев в переулок, я увидел чёрно-рыжую тушу. Девять светящихся хвостов, сжатых коконом. Внутри кокона белые уши моей сестры. Над ее лицом распахнулась пасть.

На полную трансформацию ушло бы три секунды, а у Дианы не было трёх секунд. Вместо этого я собрал всю массу Желудка и вбил их в три точки.

На пальцах вспыхнули Призрачные Когти. А на лицо легла Пасть. Фантомная, полупрозрачная, она легла поверх моих собственных челюстей и распахнулась так широко, как только можно.

[Чёрный Желудок]: Наконец-то. Столик заказывали?

Лиса почуяла меня за четверть секунды до удара и начала поворачиваться. Поздно. Её защитные ауры вспыхнули передо мной… и Желудок просто втянул их. Все и разом, как пылесос втягивает паутину.

Я прошёл сквозь девятьсот лет накопленной защиты, не сбавив хода, сгрёб Когтями ближайший хвост из тех, что душили Диану, рванул на себя…

И укусил.

Челюсти, мои и фантомные, сомкнулись одновременно. Хвост, сотканный из древней маны, поддался не сразу. Он был плотный, упругий, как хорошо выдержанный хамон. А потом волокна лопнули, и кусок остался у меня в пасти.

Я проглотил, не жуя.

[ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА]

Блюдо: Хвост Кицунэ, свободный выгул, выдержка 900+ лет.

Категория: МИШЛЕНОВСКИЙ ЭКСКЛЮЗИВ. Подаётся раз в столетие.

Питательная ценность: ПЕРЕДОЗИРОВКА. ПЕРЕДОЗИРОВКА. Хозяин, куда в тебя столько, ты опупел?

Внимание: превышен суточный лимит калорий на 40 000%. Ожидайте системный откат. Изжога прилагается. Перевариваться будет ОЧЕНЬ долго.

Меня вштырило. Другого слова нет. Девятьсот лет чужой силы рухнули в моё Ядро, как цистерна спирта в костёр. Зрение раздвоилось, потом расчетверилось, потом я стал видеть запахи. Мышцы гудели. Сердце молотило с частотой пулемёта. Мне хотелось одновременно выть на луну, бежать до Столицы пешком и построить сарай.

А Кицунэ визжала. Так громко, как и должно визжать существо, у которого только что отъели кусок души. На частоте, от которой лопались остатки стёкол в окнах «Визита» и выли сигнализации за три квартала.

Хвост для девятихвостой не украшение, но часть её самой.

Которую я в наглую переваривал.

Лиса отшвырнула Диану, и отшатнулась к стене, поджимая обрубок. Жёлтые глаза уставились на меня, и я впервые увидел в них ужас. Девятьсот лет она была вершиной пищевой цепочки, и вот прямо перед ней стояло нечто, которое её ело. С аппетитом. И, судя по фантомной Пасти, собиралось попросить добавки.

— Стой, — сказал я, делая шаг. Голос звучал хрипло и зло. — Мы не закончили. Ещё восемь.

Тварь завизжала.

Синее пламя вспыхнуло от стены до стены, слепящее и без жара, отгораживая меня от лисицы. Я рванул сквозь него, Когти вспороли пустоту. За пламенем клубился туман, густой, глушащий нюх вернее заводского смога, и в тумане не было никого.

Я замер, поводя носом. Ушла, щучка. Изувеченная, униженная, но ушла.

Сзади застонала Диана.

Желудок внутри крутануло так, что я согнулся. Откат подступал, чужая мана бродила во мне, как брага в тесной бочке. Я посмотрел в туман, где растворилась дичь, потом на сестру, лежащую на мусорных пакетах.

Позже выслежу раненую добычу, Стая важнее охоты.

— Ещё свидимся, — пообещал я туману и пошёл к Диане.

Она лежала среди пакетов, белые уши повисли тряпочками, из рассечённой брови текло, каждый вдох давался ей со свистом. Я опустился рядом и осторожно, как сапёр, приподнял её.

— Рёбра, — выдохнула она. — Штуки три. Может, четыре. Не трогай, убью.

— Молчи и дыши. Носиком.

— Ага, щас, — она сфокусировала на мне взгляд, и даже сквозь боль в нём зажглась знакомая ехидца. — Яр. Братик. У тебя изо рта воняет старой псиной. Прям вот… вековой псиной. Ты что, лису жрал?

— Хвост.

— Целиком⁈

— Кусок.

— Фу-у, — она закашлялась, на губах выступила кровь, но кашель подозрительно смахивал на смех. — Это же был мой воротник! Даже не помыл… А я тебе про суп с опилками претензии предъявляла. Беру назад. Суп был вершиной кулинарии… Кстати. Ты видел мой костюм? Лимитированная коллекция. Всё, нет коллекции. Ты мне должен уже толстовку, костюм, черешню и косметолога… список растёт, Яр, а ты даже не записываешь…

Я приложил ладонь к её груди, туда, где под треснувшими рёбрами мерцало истощённое Ядро, и толкнул в неё часть сожранной маны. Лисья сила шла тяжело, я фильтровал её через Желудок, как через марлю. Диана дёрнулась, охнула, и трещины на её ауре начали затягиваться. Медленно, но начали.

— Тёплая, — пробормотала она, обмякая. — Надо же. Внутри лиса тёплая. А снаружи такая стерва…

Я коснулся наушника.

— Гнездо, это Альфа. Отбой засаде. Цель во дворе была мороком. Настоящая уходит на север, ранена, минус один хвост из девяти. Преследование запрещаю, повторяю, запрещаю, она сейчас напугана, а напуганная тварь такого класса опаснее голодной. Санитара с носилками в переулок за гостиницей. И, Гаранин…

— Слушаю, командир.

— Улицы больше не безопасны. Ни одна. Сверни периметр, из зданий не высовываться.

— Принял. Операция…

— Операция принесла нам кусок хвоста и побитую Диану, — я посмотрел на сестру. Сестра вяло показала мне средний палец со сломанным ногтем и скорчила страдальческую мордашку. Кажется, этот ноготь волновал ее сильнее всего. — Пойдет. Раненого зверя выследить легче.

Оставался последний пункт.

Через десять минут, сдав Диану санитарам под её возмущённое «не смейте резать костюм, он и так страдал», я поднялся на третий этаж «Визита». Лестница скрипела. Из-под двери номера 302 не пробивалось ни света, ни звука.

Ключ у меня был. Воронин выкупил весь этаж, ключи шли в комплекте. Но я всё равно на секунду задержался перед дверью, слушая, как внутри ровно, спокойно дышит во сне женщина. Которую я сегодня разжаловал из невест в наживку. Из-за которой древняя тварь почему-то решила отомстить лично мне.

Только не говорите, что у Кицунэ просто женская солидарность проснулась.

«Она действительно тебя любила», сказал морок. Голосом, слепленным из Сониных слёз.

Я открыл дверь.

Софья подскочила на кровати с задушенным писком, нашарила выключатель, и жидкий свет ночника выхватил меня целиком.

Ну что сказать,