Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

завтраком в Зорени. Мама накрыла его со всем, чем только могла: свежий хлеб, варёные яйца с вкраплениями трав, тушёные ягоды, горшочек сметаны и чай из душистых трав. Родители сидели рядом, их лица были спокойны, но в их глазах была скрытая тревога и предчувствие будущей скорой разлуки.

После того, как мы съели завтрак, Анастасия достала из шкафа две новые, добротные холщовые рубахи для меня и Ани. Зеленая рубаха для меня и светло-синяя для Ани. Они были прочными, толстыми, идеально держали форму, и на них было вышито небольшое украшение — простой узор из ниток. Это был символический подарок, но крайне практичный: новые рубахи будут лучше защищать от ночного холода, пыли дорог, города, и напоминать о родном доме.

А Степан удивил меня особенно сильно: он вытащил из своего любимого инструментального ящика небольшой набор инструментов для тонкой работы по дереву. Здесь были набор стамесок с различными профилями (простые и сложные), несколько формовок, тонкие долота и небольшие ножи для резьбы, а также небольшой молоток и специальное шлифовальное оборудование для мелкой работы.

— Это для рукоятей мечей, мелких деталей, украшений, всё, что связано с деревянной частью, — сказал Степан. — Тонкая работа требует тонких и качественных инструментов. Это очень удобно, если ты решил заняться производством клинков, да и вообще для любых орудий с деревянными деталями. Бери и пользуйся как надо. Не волнуйся, у меня есть еще один набор, мой старый набор, однако я заказал у нашего общего знакомого новый, и он придет всего через месяц, как обычно.

Я был искренне благодарен и крепко обнял своих родителей. Они тоже обняли меня, и затянули девушку (Аню) в свои объятия. В тот момент я ощутил сильное тепло, что было только у этого дома, у моих родителей.

После утреннего завтрака мы вышли на крыльцо. Я помог Ане сесть в повозку, которую мы подготовили вместе с отцом: она была достаточно крепкой и вместительной, на ней уже находились несколько тюков и ящиков с сундуками с инструментами, металлом, книгами, артефактами и нашей одеждой. Повозка запряжена одной лошадью, которую я купил за золотой у местных. На ее крыше я поставил свой простенький ветро-маногенератор, что был соединен медной проволокой, что словно вьюн плелась по ребрам повозки и уходил в скрытий тряпками мановый аккумулятор в виде елочки. Мало ли что случится в дороге, а так у меня будет целая батарейка, чтобы подзарядиться. Я уже успешно умел воспламенять кончик своего меча, и переносить (заражать) пламя прямо на пораженную мной цель. В ходе испытаний это были бедные сухие пеньки да поленья. Полагаю, любому не понравится, если твое оружие или часть одежды загорится в ходе боя, как минимум это сильно отвлечет тебя.

Перед тем как тронуться, я помахал родителям, мама помахала рукой с платком и прикрыла лицо другой, чтобы попытаться сдержать свои слезы. Отец стоял твердо, сжав зубы. Аня также махала им и улыбалась.

Караван Василия-купца уже начинал вытягиваться к дороге. Борис Каменев со своей командой шел впереди. Игнат уже был на своей повозке, Лев уселся на крышу средней, а Катерина Быстрая стояла рядом с нашей и, как обычно, вглядывалась в предрассветный лес.

Мы присоединились к каравану Василия и заняли своё место в середине рядом со Львом. Вперед, в путь, мы возвращаемся в Аргонис!

Караван Василия плавно двинулся в путь. Я ехал на повозке рядом с Аней, а Катерина Быстрая, по обыкновению, шла чуть поодаль.

Первые часы прошли в почти полном молчании. Вокруг расстилались знакомые пейзажи Зоренского осколка: густые сосновые леса, поначалу изредка прерываемые полями, звенящая тишина нарушалась лишь щебетом птиц да скрипом колёс. Я смотрел на удаляющиеся контуры родной деревни, пока они не растворились в утренней дымке, и чувствовал, как в груди сжимается что-то твёрдое и холодное.

К полудню мы достигли границы безопасной зоны, отмеченной рядом древних, покрытых мхом монолитов. Их каменные стелы, испещрённые потускневшими рунами, если прислонится к ним, то они излучали едва уловимую вибрацию, от которой звенело и чесалось в ушах. За ними лес становился еще гуще и темнее.

Именно здесь, у самой границы, мы встретили портал. Он стоял в небольшой расчищенной поляне: две массивные каменные арки, сложенные из того же темного, испещрённого прожилками камня, что и монолиты. В этот раз пространство между ними мерцало жидким, переливающимся по большей части серебристо-синим светом, словно вертикальное водяное зеркало. Вокруг портала стояло несколько простых деревянных скамеек и небольшой навес для путников. Сегодня здесь дежурил какой-то путник — пожилой мужчина в потертой кожаной куртке, с простым копьём в руке. Он кивнул Василию и что-то пробормотал.

Караван выстроился в очередь. Когда подошла наша очередь, я проехал сквозь портал. Ощущение было странным: будто тело на мгновение растянулось в нить, а мир вокруг проплыл мимо в калейдоскопе мелькающих образов. В ушах прозвенел высокий тон, в глазах зарябило. А потом мы оказались на другой такой же полянке, но лес вокруг был другим: деревья ниже, с более толстой, узловатой корой, а воздух пахнет не сосновой смолой, а влажной землёй и чем-то минеральным, каменным и пыльным.

Мы въехали в осколок Глыбограда, похоже недавно тут прошел дождь.

Дорога здесь уже была вымощена булыжником, хоть и неровно. По сторонам начали попадаться одинокие фермы, огороженные каменными заборами. Вдали, на горизонте, вырисовывались серые силуэты низких, приземистых гор — знаменитые каменоломни Глыбограда. Сам город, когда мы к нему приблизились, оказался невысоким, но плотным. Он был выстроен из того же камня, что все здесь вокруг, здания тесно жались друг к другу, узкие улочки уходили вверх по склону, к центральному монолиту, на вершине которого горел свой жёлтый кристалл.

У ворот нас остановила стража: люди в кольчугах и с настоящими стальными мечами. Василий, как всегда, был красноречив и щедр на мелкую монету для пошлины. После недолгого осмотра повозок нас пропустили внутрь.

В этот раз я был привилегированным пассажиром, не нужно было сильно работать в дороге, потому я был не сильно уставшим и более любопытным. Пока мы ехали по улочкам к постоялому двору, я глядел внимательно по сторонам: вывески мастерских (преимущественно камнерезных), запахи (угольная пыль, металл, горячее масло), звуки (непрерывный стук молотов из-за закрытых дверей, крики торговцев). Люди здесь одевались проще, грубее, лица у многих были покрыты тонким слоем каменной или угольной пыли. Атмосфера была суровой и рабочей.

Мы остановились у постоялого двора под вывеской «Каменная кружка» — низкого, крепкого здания из тёмного камня с