Диспноэ - Юлия Арвер

Возле особняка Аникеевых выстроилась целая вереница машин. Два авто даже пофигистично бросили на тротуаре. Особые места Герман оставил, конечно же, Кириллу, суперзвезде Агееву и своему личному хвостику Мише Головину. Ника он откровенно терпеть не мог и потому с огромным удовольствием установил бы на всей Английской набережной знаки «Парковка навсегда запрещена Баркалову Н. А. Пошел на хрен!». Благо статус Ника сдерживал порывы Германа, в черный список его не внесли, и на том спасибо.

Ник ненавидел собрания Круга именно потому, что проходили они в особняке Аникеевых. После смерти отца Герман ощутил себя полноправным хозяином старинного дома и подобострастно предложил Кириллу перенести туда встречи Круга. Выбивал себе больше влияния, хитрая сволочь! Кирилл с радостью согласился, потому что Герману почему-то доверял, а собственную квартиру для этих целей использовать не хотел. Кирилл в целом не любил гостей, прямо заявляя, что его дом – его крепость. Ник по глупости свою крепость сжег и до сих пор не мог себе этого простить. Да и никогда не сможет.

Сегодняшнего собрания он ждал с замиранием сердца и предвкушением. Наконец-то представилась возможность помочь, очистить совесть и принести хоть малую, но пользу. Их с Лизаветой план обязан сработать, но в этом деле без одобрения Кирилла никуда. Сегодня Нику предстояло убедить друга пойти на поклон к отцу. И это будет дорого стоить и Нику, и Воронцову-младшему.

Особняк встретил Ника вышколенным дворецким, который незамедлительно проводил гостя в большую гостиную. Почти весь Круг уже собрался. Теперь их тринадцать. К добру или нет?

«Сколько нас останется к следующей встрече?» – мелькнула предательская мысль, но Ник отогнал ее. Именно от них с Кириллом зависело, изменится ли число членов Круга.

Гостиная Аникеевых поражала воображение помпезностью и стариной. Мать Германа, в последний год осевшая в Лондоне, очень бережно относилась к наследию мужа и после его смерти наняла лучших реставраторов и дизайнеров. Их стараниями особняк приобрел красоту, какой не обладал, пожалуй, даже после постройки. Интерьеры походили на старинные, не тронутые временем и рукой человека, но на самом деле все здесь пахло новизной. Даже винтажная мебель на поверку оказалась добротной, новой копией старой. Все в особняке поменялось, обновилось, но словно осталось прежним.

Среди этого исторического великолепия, на диванах с узорчатой обивкой и резными спинками – красивых, дорогих, но жутко неудобных – восседал цвет золотой аристократии. Те, кто пошел за Кириллом-подростком, образовав Круг избранных, и продолжал идти за Кириллом-мужчиной, который желал вывести аристократию из незаслуженной тени. Ник гордился тем, что стоит по правую руку от друга, несмотря на провалы и постыдные ошибки в прошлом. Уж кто-кто, но он точно не заслужил прощения и возвышения, однако Кирилл никогда не мыслил стандартно. Наверное, Ник был не столь бесполезным, каким виделся сам себе.

– О, Ник! Рад тебя видеть! – воскликнул Агеев и, подскочив с дивана, бросился пожимать руку.

Ник едва не шарахнулся в сторону от неожиданного проявления радушия, но вовремя сдержался. Похоже, Тимур попросту хотел смыться от Миши Головина. Ник его понимал. Общаться с Мишей все равно что увязнуть в тесте – липко, дурно и хочется вырваться на волю. Головин всем и каждому, скромно потупив глазки, сообщал о проблемах с общением, о страхе сходиться с людьми, но следом этот «трусишка» забалтывал так, что бедняги-собеседники отчаянно мечтали сбежать. Иногда Нику казалось, что таким образом Миша заманивает наивных жалостливых жертв в свою паутину и пьет из них силы и желание жить. Если бы в Головине вдруг обнаружились гены энергетического вампира, Ник совсем не удивился бы.

Зачем Герман таскал Мишу за собой, не понимал никто и одновременно понимали все. Миша видел в Германе непререкаемый авторитет, кумира и даже идола. Аникеев взял его под крыло три года назад, с разрешения Кирилла привел в Круг, хоть тому едва исполнилось семнадцать, и с тех пор взял над ним шефство. Ник был уверен, что Герман попросту упивался своим величием, отражавшимся в подобострастном взгляде Миши, и использовал его как мальчика на побегушках. А тот и рад помогать.

– Николай, ты выглядишь усталым. Какие-то проблемы? – Миша вскочил с дивана вслед за Агеевым и с радостью пожал Нику руку.

Опасность! Еще миг, и Ника утащат в ужасно нудный, тягучий разговор, из которого не сбежать!

– Кроме убийств наших друзей, никаких проблем, – фыркнул Ник, выискивая глазами Кирилла.

– Ох, прости, я не так выразился. Конечно же, произошедшее с Димой и Олей страшно до дрожи. Я, признаться, уже неделю сижу на успокоительных, потому что без них начинаю задыхаться от паники. Мне постоянно кажется, что дышать тяжелей, чем раньше, и сердце уходит в пятки от страха…

Миша тараторил и тараторил, а Ник осматривал толпу, мечтая найти друга и избавиться от навязчивого трусливого подпевалы. Нашел! Хвала всем богам!

– Прости, мне жизненно необходимо поговорить с Кириллом. Оставлю вас с Тимуром наедине. Мое появление прервало ваш разговор, продолжайте.

Коварно переключив внимание Миши обратно на Агеева, от которого выхватил страдальческий взгляд, Ник поскорее улизнул к дверям. Там как раз появился Кирилл в обществе будущей невесты и хозяина особняка.

Друг казался свежим и отдохнувшим, в отличие от Ника, полночи просидевшего в архиве в позе уставшего от жизни эмбриона. Нельзя выпускать на свободу демона, о котором знаешь лишь то, что он – обладатель редчайшего дара хамелеона, в свое время по-крупному подставленный матерью Лизы. Ник разбирался с подноготной Алана сам, без Лизаветы. Несмотря на доверие, которое уже однажды необоснованно пошатнулось, он предпочел копаться в документах самостоятельно. Ник не мог пойти к Кириллу на поклон неподготовленным, опирающимся только на слова Лизы и бесячего Эмиля. Ник, в конце концов, опер, а не просто тупой мажор, чудом избежавший рехаба, куда его собиралась запихнуть запаниковавшая мама.

– Кирилл, отойдем на пару минут? У меня к тебе очень важный разговор, – холодно кивнув Герману и Варваре, попросил Ник.

После истории Лизы он не мог смотреть на Верещагину-младшую по-прежнему. В один миг она, как и ее папаша, превратились в мразей, причинивших Лизавете боль. Она и без того получила от жизни слишком много пинков, чтобы терпеть еще и заносчивость сестры, издевки мачехи и равнодушие отца.

– Дотерпи до конца собрания. Что может быть важнее обсуждения убийства членов Круга? – огрызнулся Герман, но поймал предупреждающий взгляд Кирилла и замолчал.

– Например, работа, Герман. Если ты знаешь, что это такое, – парировал Ник с кривой ухмылкой.