Диспноэ - Юлия Арвер

– Уверен, что ты облажался, прикрепив Родина к Лизавете. Она настойчиво повторяет, что они не в отношениях. Его постоянное присутствие напрягает ее сильней, чем слежка матери, – помолчав, ответил Ник.

– Сам помнишь, за каким занятием наша группа застала этих голубков в день задержания. «Не в отношениях» выглядит по-другому, – огрызнулся Кирилл, показав пальцами кавычки, чем только насмешил Ника.

– Для почти-женатика, чьи яйца перекочевали в кулак к невесте, напомню, что у людей бывает секс и без отношений. Только не говори, что не знал.

– Заткнись, Баркалов! – рыкнул Кирилл, и Ник, не сдержавшись, расхохотался. – Мне плевать, что там за отношения у Кёлер с Родиным. Меня интересует только ее безопасность.

– Ага, все так и есть. А Родин тебе не нравится, просто потому что своей красотой затмевает твою.

– Ты идиот?

– Нет. Всего лишь лучший друг, заметивший, как сильно ты внезапно невзлюбил Марка, – с широкой улыбкой ответил Ник.

– На что бы ты ни намекал, это не так. У меня нет интереса к вампирше, – после долгой паузы произнес Кирилл, сцепив руки в замок перед лицом. – Я виноват перед ней. Именно как перед старшей дочерью Верещагина. Уже четырнадцать лет меня мучает чувство вины за то, что не помог, когда мог помочь. Сейчас я не намерен упускать этот шанс.

Кирилл, казалось, совсем потерялся в воспоминаниях. Он в задумчивости подошел к окну и уткнулся взглядом в густые сумерки за стеклом.

– У меня нет и не может быть к ней особого отношения. У меня скоро помолвка с ее младшей сестрой.

Ник благоразумно промолчал. За все годы их знакомства он не помнил, чтобы хоть одна девушка привела душу Кирилла в такой раздрай. Лизавете это удалось чуть больше, чем за неделю.

– Мне нужно досье на Алана, – после длинной паузы сказал Кирилл, и Ник наконец расслабился. Разговоры о чувствах никогда не давались им легко. Куда проще говорить о делах.

– Я все собрал. Папку принесу тебе в понедельник, к началу рабочего дня.

– Смешно. Как будто я не знаю, как сильно ты опаздываешь, ведь приходишь «ровно к началу рабочего дня». – Кирилл явно насмехался, вновь изображая пальцами кавычки. Кажется, опасное настроение сменилось насмешливым. – С Кёлер я поговорю отдельно. На этой неделе она и без того доставила мне проблем больше, чем хотелось бы.

И снова Кёлер. Ник все же не смог удержаться от ухмылки. Кажется, собрание Круга он переживет в хорошем настроении и в предвкушении настоящей работы.

* * *

Часы только подбирались к десяти, а Кирилл уже припарковал машину на набережной Обводного канала. До встречи с Милой осталось двадцать минут. Она требовала, чтобы к ней являлись точно в срок: ни раньше, ни позже. Потому Кириллу предстояло дожидаться положенных десяти часов, но он и рад. Руки чесались закурить. Как раз в бардачке завалялось полпачки сигарет.

Совсем недавно прошел дождь, и подошвы лакированных туфель благополучно утонули в луже. Выругавшись сквозь зубы, Кирилл перебежал дорогу, наплевав на пешеходный переход, еще больше намочил туфли в траве и наконец оперся о парапет. В душе кипела уже привычная каша, которая всегда подгорала и дымилась после визита к родителям. Кирилл свел семейные ужины и приезды в отчий дом к минимуму, но даже этот проклятый минимум подрывал душевное равновесие так качественно, как Кёлер и не снилось.

Его родители заслуживали звания «Худший пример договорного брака». Отец, который на протяжении многих лет срывал на матери раздражение после рабочего дня, а вытрепав ей нервы, в благодушном настроении ехал к очередной любовнице и даже не скрывал этого. Мать, которая безропотно принимала свое унизительное положение, ни разу не показав характер. Она и сына учила беспрекословно слушаться отца, не перечить и не злить его. С самого детства душу Кирилла разрывали противоречия: заступиться за маму перед отцом или встряхнуть ее, чтобы та пришла в себя и больше не позволяла мужу вытирать о себя ноги. В конце концов он сдался. В семье Воронцовых всех все устраивало, кроме Кирилла. Потому он сбежал, как сбежал и сегодня при первой возможности, чудом вытерпев щебет матери о грядущей помолвке. Говорить с отцом о Кёлер оказалось куда проще. И да, он действительно знал, кем Лиза приходится Верещагину. Начальник Управления с первого дня знал, на чью дочь подписал приказ, но информацию о родителях в личном деле предпочел не светить.

– Странно, что ты раньше не узнал свою подружку, с которой вы торчали под столом, как два звереныша. До сих пор помню, как на тебя смотрели все вокруг. Будто ты такой же сумасшедший, как она, – в своей обычной уничижительной манере бросил Кириллу отец. – Я тогда чуть со стыда не сгорел. Если бы не мать, ты бы неделю на задницу сесть не смог.

Кирилл это помнил. А еще помнил, как отец велел не водиться с «демоническим отродьем» и не позорить его. Тогда он впервые решился ослушаться отца, но тот, словно почувствовав сыновий бунт, больше не брал его в гости к Верещагиным. А вскоре Лиза исчезла.

Дым наполнил легкие, и Кирилл выдохнул его, завороженно глядя на серые клубы. Над Обводным каналом висел туман. Кирилл слышал о месте силы, находящемся под толщей воды, и даже несколько раз видел знаменитый туман, который поднимался над каналом время от времени осенью и весной. Дурная слава ходила об Обводном канале, много людей здесь заканчивали жизнь самоубийством. Необъяснимая сила благотворно влияла на нечисть всех мастей, обычным же людям навевала дурные мысли. Отсюда и самоубийства. Место силы питалось чужими жизнями, чтобы наполнять магией детей Нави.

Затяжка за затяжкой, мысли Кирилла постепенно перетекали от разговора с родителями к воспоминаниям четырнадцатилетней давности. Вот он, восьмилетний мальчишка, приходит в ужас от хвастовства Германа. Брат хвалился, что сумел втереться в доверие к сумасшедшей дочке Верещагина и та даже назвала его другом. Герман в открытую насмехался над доверчивой девочкой и развлекался тем, что натравливал на нее детей дворян. Они собирались в стайки и преследовали Лизу, куда бы та ни пошла.

Кирилл не решался вступиться за девочку, которая так ему понравилась, ведь Герман был на целых четыре года старше и куда сильнее. Лиза казалась Кириллу удивительной, ведь ее зрачки по желанию окрашивались в алый. Никогда прежде он не видел такого чуда, потому что никогда прежде не встречал демонов. Он жалел Лизу. Она явно мучилась от своего дара, который все