Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

рванули ввысь поднимая планку науки на недосягаемую иным хамулам высоту. Заканчивая эту длинную историю, перейдём к так удивившему меня оружию, благо ставить его уже было куда.

Что же до стрелкового вооружения, то тут всё произошло совершенно так же, как и в привычных мне мирах. Селитра – белая накипь, появлявшаяся на гниющем мусоре, была известна с незапамятных времён и широко применялась на всех хамулах как удобрение. Сера, в избытке найденная на первом же хамуле Огненного Кольца, тоже не была проблемой, ну а что до древесного угля, то тут вполне сгодились угольки местного кустарника.

Сами патроны, унитарные, если говорить привычным нам языком, были безгильзовыми – порох и пуля запечатывались в оболочку из всё того же пергамента, а воспламенение шло от искры, рождённой пьезокристаллом, в избытке обнаруженном на одном из хамулов Огненного Кольца и быстро приспособленного к делу. Следует заметить, что эти кристаллы были известны и в остальном мире, но там, им была отведена роль бесполезной диковинки годной лишь для увеселения праздной публики.

Скорострельность оружия Асазцев, хоть и была выше чем у паровых аналогов, принятых на вооружение на остальных хамулах, всё одно оставляла желать лучшего, а потому на самолётах использовали многоствольные экземпляры, позволявшие вести весьма плотный огонь.

Прежде чем продолжить своё повествование про Красное Солнышко и его командира, замечу, что дирижабли оставались неизвестны для этого мирка, пока разведчики господина Пежин, без устали рыскавшие по миру Сущего, не рискнули пробиться сквозь толстую пелену туч, разыскивая новые рынки сбыта. Краткая история установления связей уже была изложена выше, а потому повторяться не буду. Скажу лишь, что именно этот господин и стал своеобразной «доброй феей» для жаждавших реванша Азтакцев, предоставив им более десятка своих машин, потребовав взамен лояльность к своим интересам, простиравшимся на земли Т'чан.

Ну а теперь, покончив с экскурсом в историю, вернёмся к Сержу и его боевой машине.

– Так вы, – свёрнутый в трубочку берет нацелился мне на грудь: – И вправду – учёный?

– Скорее – исследователь, – отвечаю, чуть поклонившись: – Мир, он велик и полон загадок. Так почему бы и не поисследовать его?

Кивок. Но расслабляться рано – этот милый человек, только что спокойно предавший огню мирное поселение, не так прост, каким хочет казаться.

– Вы с Урии? – Потеребив в руках берет, он возвращает его на голову.

Отрицательно мотаю головой.

– Хм… То, что не с Т'чана – это очевидно, – качает он головой, разглядывая меня: – И не с Асаза. Вы не так смуглы, как они. Остаётся – либо Перен, но его жители высокомерны, это у них в крови, или… – Он испытующе смотри на меня: – Долгожданный.

Снова мотаю головой.

– Интересно, – чуть нахмурившись, Серж закладывает руки за спину: – Вольный?

– Эээ… – Колеблюсь. В принципе – для меня эта легенда подойдёт. Про прошлое вольных не спрашивают, не принято. Но я про них, про быт Вольного архипелага не знаю ничего. Копнёт – засыплюсь на втором же слове, а он, в этом я уже уверен, весьма в курсе всего того, что происходит в большом мире.

– Нет, – развожу руками: – Прошу прощения, но снова мимо.

– Даже так?! Но, простите, – улыбка Сержа полна издёвки: – В то, что вы с одного из небольших хамулов, мне поверить сложно. Нет там ни финансов, для организации такой экспедиции, нет там и, – он чуть склоняет голову, обозначая поклон: – И образования. А вы говорите, как весьма образованный человек.

– Благодарю, – чуть кланяюсь в ответ.

Вы мне интересны, хм… – прищёлкивает он пальцами: – Давно я не… Стоп!

Взгляд мигом меняется, становясь жёстким и холодным.

Не к добру…

– Шпионом вы быть не можете – нечего тут искать. Маршрут наш никому не известен. Даже мне. Решения я принимаю сам, в последний момент. Но вы – тут. В самом начале нашего… – Серж резко смолкает, а затем, подняв руку взмахивает ладонью над головой, подзывая к себе обнаружившую меня парочку.

– В карцер, – палец указывает наверх, где висит дирижабль.

– Вы занятная загадка, – повернувшись уже ко мне, продолжает он: – Я продолжу нашу беседу, когда сочту это необходимым.

Развернувшись, он возвращается к обломкам причала, ну а я, подталкиваемый в спину дулами автоматов, побрёл к небольшой платформе, спущенной на тросах от дирижабля-катамарана.

Карцер, куда меня запихнули сопровождающие, был весьма интересным местом.

Он не был привычным мне железным ящиком, в котором всегда холодно, голодно и тесно. Здесь, на борту «Красного Солнца», карцер представлял собой подобие плетёной корзины, в которую пришлось спускаться по канату с равномерно завязанными узлами. Моряки, уверен, уже узнали это приспособление, нет-нет, да всё ещё встречающееся на кораблях. Ага, он самый, родной конец с мусингами, будь он трижды неладен, ибо что спуск, что подъём, был ещё тем испытание даже для бывалых моряков, к числу которых я себя не относил.

Но – спустился. Сам, и добровольно.

И да – именно так.

Всё одно же засунут, так чего выпендриваться?

А так – сам спустился, помахал ручкой, мол порядок, и уселся на слегка пружинящий пол под одобрительное хмыканье конвоиров.

Сам карцер размещался где-то в недрах поля – той самой лётной палубы, что протянулась меж корпусов дирижаблей.

Когда нас – я имею в виду меня и своих конвоиров, подняли на борт, то мы, прежде чем добрались до места моего заключения, минут, наверное, с десять, шли по достаточно просторным коридорам, то поднимаясь, то опускаясь по небольшим деревянным лесенкам.

И да, именно здесь я заработал второе потрясение.

Всё! Представьте себе – совершенно всё тут было деревянным. Я даже рискнул заработать синяк, оно того стоило, когда вроде как случайно споткнувшись – нога то болит, осел на пол, подняться с которого смог только опираясь о стенку.

Ага, опираясь и простукивая её.

Нет.

Это было точно дерево, а не декоративная обшивка, скрывавшая под собой железное тело. Дерево, и только оно.

Позже, уже поменяв свой статус с подозреваемого на дружеский, ну почти на дружеский, я выяснил, что дерево, из которого была собрана палуба, произрастало на паре хамулов, разместившихся чуть в стороне от архипелага. Дерево было прочное, прочнее обычного и, что немаловажно, очень лёгкое, легче бальзы, пусть подобное сравнение и не корректно. А ещё оно очень плохо горело, что и определило его место в экономике Азтака в качестве строительного материала для всего летающего.

Что до самих дирижаблей, то они были стандартными крейсерами среднего класса, сошедшими с верфей уже известного вам господина. Доработка, вполне допускаю, секретная даже для него, была выполнена на хамуле Ба́алк, бывшим