Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

Школа — закрыть. Английский — Катя. Спорт — вернуть. Мед — поступать. Биржа — параллельно, как было раньше у меня в Израиле, только в обратном порядке: тогда биржа была вторым делом, теперь она будет вторым делом снова. Всё уже было. Просто надо сделать ещё раз — но с самого начала, и с полным пониманием, куда идёшь.

Не за катером Артура.

За его плечами. За тем, как он сидел.

Это не так уж много хотеть.

Я закрыл глаза.

Уже почти провалился, когда в коридоре зазвонил телефон. Глухо, через стену. Бабушка прошлёпала к аппарату, сняла трубку, что-то тихо сказала. Потом постучала в дверь:

— Игорь. Тебя. Девочка.

Катя.

Я встал, накинул свитер и вышел в коридор. Бабушка протянула мне трубку и ушла на кухню,

— Алло.

— Привет. — Голос Кати был тихий, осторожный. — Не разбудила?

— Почти. Но это нормально.

— Я про среду. Бабушка разрешила.

Пауза.

— Сказала: «Час в неделю, и чтобы рубль приносила домой». — В голосе у Кати была странная интонация. Не радость. Не обида. Просто констатация. — Так что среду подтверждаю. У тебя или у меня?

— У меня. Тебе сюда добираться легче.

— Хорошо. К пяти?

— К пяти.

— Тогда до среды.

Она уже хотела положить трубку.

— Кать.

— Да?

— Спасибо, что согласилась.

Молчание. Долгое.

— Это тебе спасибо.

И положила.

Я постоял в тёмном коридоре с гудящей трубкой в руке. Потом тихо положил её на рычаг.

В среду. В пять. Первый урок.

Я вернулся в комнату и лёг. На этот раз уже без мыслей.

За окном по-прежнему валил снег. Хабаровск, январь, восемьдесят пятый.

До Лейк-Фореста — двадцать пять лет.

Долго идти.Но самая долгая дорога начинается с первого шага.

Глава 16 Снова Лена

— Я не понимаю, почему ты сразу не сказал...

Катя стояла посреди комнаты и подозрительно смотрела на меня, зажав в руках тонкую тетрадку. Тетрадка была новая — в клетку, с красной обложкой. Она её явно купила специально, перед занятием. Это меня тронуло, хотя я и не подал виду.

— И что это меняет?

— Не знаю. Но начинать со вранья...

— Я не начинал со вранья. И если ты вспомнишь — это ты спросила, зачем десятикласснику английский. Я ответил: для дела. Это правда.

— Да, но я думала, что ты учишь его, потому что тебе надо поступать! Иняз, или что там... А в итоге?

— А в итоге мне нужен английский, потому что он мне нужен. Скажем так: я хочу читать в подлиннике Шекспира. Такой ответ тебя устраивает?

— Нет, — отрезала она.

«Вот же упрямая», — психанул я про себя.

Катя пришла как положено, вовремя, минута в минуту. С порога — сразу «включила училку». Потребовала тетради и план занятий: что учим, какой уровень, какая программа. Пришлось сдаваться и объяснять, что и как — но не всё и не как.

Всё-таки она была внучкой своей бабушки.. Бабушка думала лозунгами — Катя тоже. У неё всё было либо чёрное, либо белое, либо правильно, либо нет. Полутона в её мире просто не предусматривались. Я смотрел на неё и думал: это от воспитания или от возраста? Или просто она такой человек? Второй курс. Восемнадцать лет. В восемнадцать у многих нет полутонов. Они появляются потом — или не появляются никогда.

— Как-то это неправильно... ты платишь деньги... — неуверенно сказала она, разглядывая пустую страницу моей тетради.

— Катя, послушай. Мне нужен английский. У тебя он есть. Ты пришла и предложила мне свои возможности. Я купил твои возможности, потому что у меня есть потребности. Всё по Карлу Марксу, и даже без прибавочной стоимости. Чистый обмен ресурсами.

Она снова неуверенно посмотрела на меня. В её глазах боролись два чувства. С одной стороны — вбитая бабушкой мораль «помогать бескорыстно», «деньги не главное», «ты мне помог — я тебе помогу, и ничего с тебя не надо». С другой — суровая реальность, в которой рубль в час — это живые деньги, которые можно потратить на что-то своё. Не на семью, не на бабушкины лекарства, не на хлеб с молоком. На что-то своё.

Реальность победила.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда чему мне тебя учить и как?

А вот тут случился затык.

Я сел на стул, положил ладони на колени и честно задумался. Как объяснить студентке второго курса, что мне не нужны правила из учебника Старкова? Что мне нужен живой язык — язык, на котором пишут биржевые сводки, финансовые контракты и деловые письма? Язык, который я буду применять через пару десятилетий, когда этой студентки рядом уже не будет и она сама давно станет кем-то другим?

— Давай так, — предложил я. — Сначала проверим, что я знаю, а что нет. Мы просто поговорим. Ты поспрашиваешь — я помычу в ответ. Потом разберём пробелы, в конце дашь мне задание. Идёт?

Катя подумала секунду — и кивнула. Открыла тетрадку с красной обложкой, взяла ручку.

— Идёт. Let's start. What is your name and what are your hobbies?

Я усмехнулся. Если бы она знала, что мои «хобби» включают предсказание мирового экономического кризиса и знание дат биржевых обвалов на двадцать лет вперёд, она бы, наверное, перекрестилась. Или решила, что я сумасшедший. Или то и другое.

— My name is Igor, — ответил я. — And my hobby is long-term thinking.

— Это не хобби, — поморщилась она. — Это уклонение от вопроса.

— Да ты не по годам умная, — сказал я по-русски.

— Не отвлекайся, — сказала она тоже по-русски. — Что ещё умеешь?

В итоге просидели два часа. По-хорошему надо было остановиться на одном — но как-то не получилось остановиться. Один поворот разговора тянул за собой другой, одна ошибка вытаскивала следующую, одно правило ломало ещё три.

Мне повезло с учителем. Это я понял в первые двадцать минут.

Английский она знала прекрасно. База — железная. Интонация — чистая. Объяснять умела — коротко, чётко, без воды. Видно было, что у неё хорошая школа: не просто зазубренные правила, а понимание языка как системы, у которой есть логика. Когда она объясняла времена, она объясняла не «так надо», а «вот почему». Это редкое качество, даже у опытных преподавателей.

Правда, сразу вылезла одна