Полостан - Нил Стивенсон

кабаре «Пиратский корабль» Мари Луизы Техас Гинан, где смотрел фантастические и комические номера: балет, каскадеров на льду, метание ножей и цирк лилипутов. Джек Джонсон боксировал со всеми желающими, платя двадцать пять долларов тому, кто продержится против него раунд. Маркиз Гульельмо Маркони посетил Павильон радиотехники и осмотрел механическую диораму, на которой бесконечно показывали кораблекрушения до и после радио: во втором случае число жертв снизилось до пренебрежимо малой величины. Он свободно говорил по-английски без всякого конспекта, но когда ему пришло время обратиться через свое изобретение к народу Италии, вытащил из кармана бумажку и под бдительным оком князя Людовико Потенциани зачитал что-то с частыми упоминаниями Муссолини.

Были на выставке и августейшие особы попроще. Дон приятно побеседовала о туфлях с мисс Миртл Суав, победительницей конкурса красоты в городе Айрон-Ривер. Ни одного выстрела из орудий не удостоились леди Антрацит из Майнерсвилля в Пенсильвании и Королева мехов, которая торжественно прошествовала по Улицам Парижа в счастливом неведении, что французский посол заявил в госдепартамент дипломатический протест с требованием взорвать это безобразие к чертям собачьим; мисс Берта Байндер, Королева сахарной свеклы из Сибавинга в Мичигане; мисс Ардот Шнайдер, Любимица родео Калифорнии; Фанни Нат, победительница конкурса красоты в Джорджии, и небольшой контингент победительниц из Саут-Сент-Пола. Хелен Джонсон, которую на Всеамериканской молочной выставке в Сент-Луисе выбрали самой типичной деревенской девушкой США. Старейший лилипут и самый юный радиолюбитель. Королева Вишневого фестиваля в Мичигане. Мисс Верна Сокет, Самая Очаровательная Девушка пляжа. Оклахомские тройняшки.

Дон свободно дрейфовала с приливами и отливами гостей, чистила оксфорды дважды в день, меняла их на новую пару каждые две недели. У «Века прогресса» возник собственный разум, сохранявшийся несмотря на то, что одни посетители сменялись другими. Два здания на территории выставки были оборудованы кондиционерами, в том числе Иллинойский павильон, и он сделался любимым прибежищем усталых посетительниц, страдающих различными женскими недугами. На его большой тенистой веранде с видом на Авеню Флагов можно было попивать лимонад и чувствовать себя разом в центре всего и одновременно в стороне от толчеи, а современный холл с прохладным кондиционированным воздухом давал укрытие перевозбужденным и малокровным. В другом конце располагалась копия гостиной Авраама Линкольна и святилище Великого Освободителя, а посередине – лекционный зал, расписанный коровами и прочими иллинойскими буколическими сценами. Время от времени кто-нибудь более или менее известный выступал с лекцией перед большей или меньшей аудиторией. Особенно много мероприятий происходило здесь в особые дни (День Лютера, Филиппинский, Болгарский, Еврейский день, День штата Юта, День американского дома и так далее). Дон они интересовали исключительно потому, что привлекали натрудивших ноги филиппинок и жительниц штата Юта – десять тысяч каждый день – на веранду и в холл, где они жаловались друг другу на гинекологические проблемы.

Палатка мистера Грина размещалась в двух шагах от Иллинойского павильона. Именно там Дон и ее легконогим коллегам, или конкуренткам, выгоднее всего было подстерегать женщин, пришедших в неудобной обуви. Настолько выгоднее, что миссис Грин пришлось для прекращения ссор установить график – какая девушка когда там может находиться. Дон в целом предпочитала ходить, а не стоять столбом, но прохладный воздух и легкие деньги любила не меньше самого прожженного капиталиста, так что почти все свои смены проводила в Иллинойском павильоне.

Датский физик Нильс Бор, который выступал как-то вечером в лекционном зале и собрал преимущественно мужскую аудиторию, выглядел практически бесполезным с точки зрения продажи обуви: немногие дамы на лекции были обуты куда практичнее среднего и в любом случае пришли послушать про физику, а не гулять по ярмарке. Дон сачканула работу и пошла на лекцию отчасти потому, что слышала про Бора, отчасти из уважения к фундаментальной теореме выставки. Как не особо ревностный христианин, ходящий в церковь только на Пасху, Дон чувствовала себя обязанной посетить бесплатную лекцию Нильса Бора, раз уж все равно кормится от выставки, которая, если вычесть итальянских воздушных асов, летающих вверх тормашками, водное родео на бревнах, лилипутов и фигуристов-каскадеров, как будто бы целиком посвящена науке.

К тому же ни у одной девушки не было более подходящего к случаю наряда. Мистер Грин поручил в точности скопировать его с рекламного плаката выставки, которым обклеили сейчас весь Чикаго. Центральной и главной фигурой плаката была высокая, стройная, но притом мускулистая молодая женщина, стоящая на глобусе. Палец ее ноги размером со штат Висконсин указывал точно на Чикаго; вскинув голые руки над головой, она вбирала сноп бьющей с небес лучистой энергии. Композиция была многим обязана церковным изображениям дев в миг сверхъестественного зачатия или хотя бы озарения, однако контекст явственно говорил, что это другое сияние, может быть вроде рентгена, которым аппарат мистера Грина просвечивал ноги клиенток, только шло оно сверху, как космические лучи. Так или иначе, одеяние на женщине с плаката было фантастическое: длинная прозрачная юбка, развевающаяся на астральном ветру, а над узкой талией – сверкающая кираса (костюмеры мистера Грина изготовили ее из папье-маше и покрасили серебряной краской) с обтекаемыми стальными чашечками на грудях. В промежутке между ними (груди у девицы были очень широко расставлены) красовался девиз «Буду»[12]. Из соображений приличия и коммерции в версии наряда, надетой сейчас на Дон, ниже было приписано: «рассказывать вам про мою обувь!» Ансамбль завершал головной убор в виде распростершего крылья молодого орла, который как будто вылетал прямо из мозга молодой женщины. Дон и другие девушки носили его по очереди. В жаркие дни кираса немного мешала дышать. На лекции Нильса Бора Дон постаралась сесть так, чтобы за спиной никого не было. Если бы ее попросили снять головной убор, ей пришлось бы уйти или встать у дальней стены, потому что орел (чучело из ломбарда) был неотделим от ее прически.

В любом случае ее вдохновляющий образ, хоть и привлек одобрительные взгляды многих, в том числе самого Нильса Бора, ничуть не оживил лекцию. Дон маялась и страдала в точности как ребенок, который ждал, что на пасхальной службе Христос во славе сойдет с небес, а теперь слушает, как скучный пастор что-то бормочет про единосущность.

Про Бора она читала прошлым летом, когда просиживала долгие летние дни в Библиотеке Конгресса. Тысяча девятьсот тридцать второй год выдался для физики урожайным, так что писали о ней много – по большей части бойкие репортеры, которых интересовало одно: поможет ли наука выигрывать на скачках. Некоторые журналисты, впрочем, вроде понимали физику или, по крайней мере, умели занимательно о ней писать, что для Дон разницы не составляло. Сенсацией прошлого года