Полостан - Нил Стивенсон

музыку в перетекающие оттенки и проецировал их на экран. Как ни аляповато это было, Дон, воспитанной красными, читавшей про появление чернорубашечников в Италии, коричневорубашечников в Германии, а в прошлом году наблюдавшей самозарождение хакирубашечников среди ветеранского гетто в Вашингтоне, приятно было оказаться там, где дозволено больше одного цвета. Она вернулась в Немецкий павильон, забрала нескольких старших детей, которым пора было проветриться, и отвела их испробовать чудеса в Зале электрического быта компании «Вестингауз» с его научной игровой площадкой. Ей самой больше всего нравился рентгеновский аппарат, позволявший увидеть кисти рук на просвет. Она несколько раз к нему возвращалась, прижималась лицом к маске с окулярами и вставляла ладони в теплую щель. Рентгеновские лучи из трубки в основании светили через ее руки на флюоресцентный экран, и каждая маленькая косточка проступала черным на спектральном зеленом поле.

Дон для забавы делала вид, будто что-то пишет, наблюдая, как фаланги пальцев обхватывают воображаемую ручку, когда ее наконец настиг человек, несколько раз кричавший ей вслед: «Эй, ковбойка!»

Дон знала его только по голосу. Да, она была красной революционеркой и боготворила Бонни, однако все равно твердо держалась правила не оборачиваться к незнакомому мужчине, который тебя окликает, и не встречаться с ним взглядом. Однако то, что она видела краем глаза, реакция окружающих и что-то в голосе незнакомца убедили ее, что он – всего лишь назойливый приставала. Теперь деваться было некуда. Она вынула руки из аппарата, выпрямилась во весь рост, задрала веснушчатый нос и посмотрела прямо на дядьку лет за пятьдесят, на голову ее ниже, с темными глазами навыкате и большой лысиной, которую уже не скрывало аккуратное канотье, поскольку он в качестве приветствия обнажил голову. На нем были гетры поверх двуцветных оксфордов, начищенных в последние несколько часов. Он приметил ее в начале дня и принялся окликать, начав с «Эй!» и продвигаясь по нарастающей от «Эй, привет!» к «Эй, ковбойка!» и «Эй, высокая ковбойка!», а теперь, когда удача, электричество и рентген свели их наконец вместе, к «Эй, высокая красивая ковбойка!».

– А. Т. Грин, – представился он и, хотя сохранял почтительную дистанцию, согнулся в поясе, то ли изображая рудиментарный поклон, то ли пытаясь дотянуться до расстояния рукопожатия, не передвигая начищенных оксфордов.

– Дон Глендайв, – ответила она.

Наступила неловкая пауза. Дон сделала полшага вперед и протянула руку. А. Т. Грин взял ее в свою и поцеловал воздух шестью дюймами выше – жест настолько чудной, что ближайшие посетители выставки смущенно захихикали.

– Вы очень настойчивы, мистер Грин. Как вы можете видеть, я тут с детьми – иностранными гостями.

– О, как мило!

– Я уверена, вам хочется произвести на них хорошее впечатление.

Ее слова имели целью отшить А. Т. Грина. Вместо этого он стукнул каблуками, прижал канотье к груди и почти водевильно щелкнул пальцами, как мюзик-холльный певец перед новым номером.

– О, у меня есть как раз то, что вам нужно! – воскликнул он.

– Правда? – чуточку неосторожно спросила Дон.

– О да! Для девушки, которая, как вы, интересуется соединением анатомии с электротехникой? Безусловно.

Во фразе чувствовалась какая-то загадочная двусмысленность, но они были на выставке и вокруг толпились люди. В конце концов Дон с немцами пошли за ним. Ее мысленная карта «Века прогресса» окончательно скомкалась. Они прошли по дамбе под натянутой стальной паутиной канатной дороги, мимо гордо реющих на ветру флагов, и обошли северное крыло величественного здания с высокой центральной башней – Иллинойского павильона. Пройдя между ним и своего рода языческим храмом «Сирс Роубак», а потом пробившись через толпу, осаждающую Павильон науки, они вошли в вечернюю тень стадиона «Солджер Филд», где стоял ряд ларьков, торгующих сувенирами, галантереей, патентованными лекарствами, фотопленкой и другими мелочами.

А. Т. Грин не пытался идти рядом с Дон или вести разговоры, а шагал футах в двадцати перед ней и ее немецкими коммунистами, ничего не понимающими, но готовыми к любым приключениям. Он ни разу не обернулся. В другом человеке это выглядело бы самомнением, но в его случае казалось наивностью. Дон шла за ним лишь потому, что, обернувшись и не увидев их, он бы почувствовал себя жертвой жестокого розыгрыша и навсегда разочаровался в высокой красивой ковбойке.

Он торговал обувью.

Вернее, он владел палаткой, где толстая, потная, краснолицая женщина (его жена? сестра? мать?) торговала обувью. От прочих обувных лавчонок заведение А. Т. Грина отличали два новшества. Во-первых, он продавал лишь один вид обуви: «практичные, но изящные и модные дамские оксфорды», разработанные специально, чтобы ходить по выставке целый день. Главным элементом его бизнес-стратегии было донести информацию об этом товаре до женщин, имевших глупость посетить выставку на каблуках. И во-вторых, у него имелся рентгеновский аппарат вроде того, в котором Дон полчаса назад изучала свои руки, но устроенный так, чтобы просвечивать стопы для демонстрации покупателям, как располагаются в обуви пальцы их ног. Дон была в разношенных ботинках; ее призрачные ноги в аппарате были окружены аккуратными рядками сапожных гвоздей, а положение плюсневых костей более или менее соответствовало фотографии с подписью «здоровые стопы», закрепленной на крышке аппарата. Почти всю площадь крышки (что неудивительно) занимали фотографии менее здоровых стоп, и за исключением нескольких особых случаев («косолапость», «обморожение», «шрапнель»), помещенных здесь для курьеза, нездоровость их была вызвана неправильной обувью. Всякий посетитель выставки, изучая фотогалерею на крышке, не мог не подивиться опрометчивости среднестатистических дам. Аппарат стоял перед палаткой на улице, так что буквально создавал пробку. Все немцы проверили свои ноги и убедились, что их плюсневые кости тоже, как и следовало ожидать, в полном порядке.

Однако мистер Грин рассчитывал не просто на случайных прохожих, образовавших затор перед его палаткой. Его стратегия была глубже. На нее намекало определение «красивая», добавленное в качестве последнего средства к существительному «ковбойка». Дон отлично знала, как выглядит на фоне остальных девушек, и понимала, что «красивая», если это не наглая ложь, означает что-то вроде «ты выделяешься в толпе».

На следующий день она расхаживала по выставке поразительно легкой походкой в практичных, но изящных и модных оксфордах. На голове у нее красовалась широкополая ковбойская шляпа с заправленной под ленту табличкой «Спроси меня про мою обувь!». Всем, кто спрашивал (и некоторым из тех, кто не спрашивал), она вручала листовки.

Ковбойский наряд был первым из-за простоты и очевидности. Время от времени Дон видела другую девушку в такой же обуви, с теми же листовками в руках, но одетую грацией, валькирией, принцессой или ангелом и в целом более модную и ухоженную, чем она сама. А. Т. Грин при посредстве миссис Грин (то есть либо жены, либо матери, но уточнить Дон