Люби смерть - Стелла Так

собой. Оставался последний шаг до моего окончательного поражения. Невозможно смириться с тем, что меня лишают всего: жить свою жизнь, любить, смеяться, чувствовать, отдавать, брать. Боль кольнула в грудь и я отвернулся от того, что вот-вот произойдет со мной. Я должен обрести покой, пока это еще возможно. Я должен молить богов освободить для моей души место в Аду, поскольку большего я не заслуживал.

Как марионетка, я встал на одубевшие колени, сложил руки и прижал их к полу, касаясь треугольника лбом. Я стал молиться. Молиться тем, в кого давно перестал верить и кто давно перестал слушать меня. Тем не менее я молился с полной отдачей, как учила меня в детстве мама.

Я шептал имя Осириса, мысленно представляя образ Судьи Усопших Душ: он сядет напротив меня и взвесит мое сердце с пером, а затем поймет, что оно не такое уж легкое. Слезы навернулись на глаза, когда я молился богине Бастет, умоляя забрать с собой мою мать и сестру. Независимо от того, что в телах их пребывали демоны, моя семья не заслужила столь ужасной участи. Я обратился к богу Гору, образ которого напомнил мне Ришу, и я всхлипнул. Спиритус должен был быть где-то рядом. Она наверняка искала меня с момента похищения. Тонкая нить связи была нерушима, и это стало небольшим утешением. Моя спутница была жива и в порядке.

Может, я был не так уж и близок к демонам, как подозревал. На небесах для них нет места, как и для меня. Но, возможно, просто возможно, за мои добрые намерения воздастся мне при следующей жизни? Может, мои деяния приведут к переменам в этом мире, прежде чем я покину его?

Когда распахнулась дверь, молитва застыла на моих губах. Я был неподвижен и просто поднял взгляд, когда к камере подошли двое. Появление отца, как всегда, резануло больнее всего, – хотя бы потому, что его исполинская фигура словно поглощала все на своем пути. Уна, принявшая облик моей сестры, напротив, казалась маленькой и почти хрупкой.

Отец что-то нес. Безвольное тело, которое болталось у него через плечо, волоча по полу длинные волосы.

– Братик, у меня для тебя подарочек в честь твоей трансформации, – прошептала Уна, прежде чем ее накрашенные губы растянулись в такой широкой улыбке, что у меня пробежали мурашки. – Самое приятное знаешь в чем? Что если ты потерпишь неудачу, у нас есть план Б!

Дверь моей камеры раскрылась, и отец кинул в нее сверток с телом. Оно извивалось на земле как червяк.

Я инстинктивно отполз назад.

– Человек? Зачем он здесь?

Уна вздернула подбородок и расхохоталась, будто я рассказал ей самый смешной анекдот на земле.

– Это не просто человек, дурашка. Это Лиф Янг.

Накрашенные губы сестры двигались, и когда они произнесли имя Лиф, вокруг меня образовался вакуум. Тихий шум заполнил мою голову, и я смотрел на тело как в трансе.

Лиф.

Я моргнул.

Шум становился все громче, а человек на полу зашевелился.

Я пригляделся к свертку и понял, что с момента появления его здесь я стал все воспринимать с неживой ясностью. Словно туман в моей голове рассеялся от одного единственного луча света, пробудившего меня ото сна.

Я чувствовал все. Я видел все.

Руки ее убрали темно-каштановые волосы в сторону, открывая окрававленное лицо с раной на макушке. Вспыхнули темно-зеленые глаза, – и взгляд упал на меня.

Шум в голове стал почти невыносимым, а сердце сжалось так сильно, будто готово было остановиться. На секунду весь мир перестал существовать, – только эти пронзительные зеленые глаза, впивающиеся в меня.

– Ты… – прошептал я, хватаясь за грудь. Сердце забилось слишком часто, что смутило меня, – я не думал, что это был страх, ненависть или гнев. Но пульс бешено стучал, словно сердце пыталось вырваться из груди.

– Фалько.

Мое имя слетело с ее полных губ как молитва. Ее зеленые глаза мгновенно потемнели, стали практически черными. Шок в ее глазах сменился голодом. Не успел я сказать и слова, как она прыгнула на меня, словно дикая кошка. Мой затылок ударился о холодный пол, и боль пробудила меня ото сна. Из моих легких вырвался хриплый вздох, когда ее пальцы прошлись по моим волосам. Она низко зарычала и впилась в мои губы. Ее ладони опустились на мою обнаженную грудь, и по спине моей побежали мурашки. Реакция тела была настолько сильной, что я не мог и пошевелиться. Казалось, что жалкий остаток моей души вырвался наружу, к ней, чтобы просто быть с ней. Голова кружилась, как от нехватки кислорода. Перед глазами летали бессмысленные картинки: разговоры, смех, взгляды, крики, страх, боль, похоть…

Я взорвался изнутри, когда демон прижался ко мне, целуя так, будто завтра не существовало. Ее язык слился с моим, и я почувствовал ее голод так явно, словно свой собственный. Ногти впились в мою кожу глубже, до боли, и тогда я наконец понял, почему мне казалось, будто она выворачивает мою душу наизнанку. Потому что так оно и было – она высасывала меня до последней капли. Жалкие остатки моего «я» вытекали из меня и вливались в нее, а вместе с тем меня накрыла такая необузданная страсть, что я мог кончить на месте.

Так вот как я умру? Я ожидал чего-то другого, но должен признать – я не был совсем несчастлив.

Я почувствовал облегчение. Пока демон высасывал из меня остатки жалкой жизни, внутри меня воцарилась тишина. Весь страх, отчаяние и боль ушли, и вместо того чтобы оттолкнуть ее, я крепче прижал демона к себе.

Тьма окутала меня как теплое одеяло. Я наслаждался ее кожей на своей, весом на мне, запахом, вкусом, моей душой в ней. Как будто именно там мне и следовало быть.

Если минуту назад я еще цеплялся за клочки своего «я», то теперь охотно отдавал их. Давление в груди исчезло, и я отдал ей все, что от меня осталось. Вцепился пальцами в ее волосы, втолкнул язык в ее рот и ощутил сладкую смерть на краю сознания.

Постепенно я терял чувствительность в конечностях. Все стало мягким и теплым… и таким далеким. Последний клочок души трепетал в груди как угасающее пламя, – и вдруг она отпустила меня. Остаток души ворвался обратно так резко, что стало больно. Из моего горла вырвался крик.

– Фалько! Фалько, вернись! Вернись! Что бы ты там ни задумал, вернись сейчас же! – От сердитого тона в ее голосе я улыбнулся. – Фалько! Вернись!

Что-то загорелось в моей груди. Пламя. Горячее пламя. Я пожертвовал ей столько своей души, сколько сейчас стало вливаться в меня Арканума, как будто прорвало дамбу. Я практически тонул в нем, пока сила разливалась по моим венам. Руки и ноги покалывало, и постепенно я наполнялся все большей