Погоня за судьбой - Ди

Решётка с той стороны поддалась сразу — я просто толкнула её плечом. Грохнувшись о бетонную стену, она повисла на петлях и застыла, а я, не глядя, вывалилась в пустой коридор. Из-за поворота доносился шум ливня, смешанный с надсадными воплями — там была та самая решётка, которая отделяла эту часть школы. Значит, Алиса была здесь. Но где она теперь?

Постояв немного у стены, я осторожно пошла дальше в темноту, прочь от звуков, от ветра и дождя. В окнах, выходящих во двор, мелькали смутные тени — в том крыле школы было неспокойно. Я жалась к стене, подальше от окон, и в какой-то момент услышала звук. Не шаги, не хрипы — тихое, монотонное бормотание, что доносилось из-за едва приоткрытой двери в конце коридора.

Я замерла. Сердце пропустило удар и заколотилось в самом горле.

— … и тогда папа сказал: «Сиди тихо»… И я сидела… Долго… — Бормотание стало совсем неразборчивым, а я на цыпочках пробиралась к двери, отказываясь верить своим ушам и тому, что осталось от разума. — … тут темно… Я боюсь темноты… Я всегда боялась темноты, но папа говорил, что если бояться вместе с кем-то, то уже не страшно… А я одна… И ты молчишь… Правильно, мишка, лучше молчи… Они не должны тебя услышать…

Замерев у двери, я никак не решалась войти. Я боялась увидеть её лицо в этот момент — лицо ребёнка, который снова поверил — и которого снова бросили.

… — если они не услышат, они не найдут…

Собрав себя в кучу, я толкнула скрипнувшую дверь — и увидела Алису, сидящую прямо у двери. Она вскинула голову — и в её огромных глазах, тёмных от недосыпа, вспыхнула надежда, смешанная с недоверием. Она не бросилась ко мне — замерла, прижав к груди медведя, и смотрела так, будто до конца не понимала, кто перед ней — я или уже ходячий труп.

— Это я, — просипела я. — Настоящая.

И она сорвалась с места — ко мне, в меня, вжимаясь всем телом, обхватывая руками, вцепляясь в мокрую, грязную, провонявшую смертью одежду.

— Ты вернулась, — выдохнула она мне в живот. — Ты вернулась… Я знала, знала, что ты вернёшься. Я знала!

Мы стояли так — двое выживших в пустом классе, посреди мёртвого города, посреди мёртвого мира, — и я просто гладила её по голове. Молча. Потому что любое сказанное мною слово могло оказаться ложью. Но я знала — больше я никогда её не отпущу. Потом я заперла дверь, подпёрла её стулом, и мы с Алисой спина к спине замерли под массивным учительским столом…

* * *

— Ты в каком классе учишься? — тихо спросила я.

— Училась, — поправила меня Алиса. — В третьем.

— Третий — это здорово. — Я попыталась представить её за партой, с бантами и огромным ранцем. — Самый беззаботный класс. Сказки, задачи про яблоки…

— Про яблоки только в первом, — снисходительно улыбнулась Алиса. — Зато у меня одни пятёрки.

— До четвёртого все хорошо учатся, — усмехнулась я. — А потом начинаются дроби, диктанты с кучей правил… Приходится включать голову.

— А у тебя какие оценки были?

— Самые разные.

— И двойки?

— Да.

— И даже единицы?

— Только по поведению, — сказала я, прислушиваясь к стихающему дождю. — Но только здесь, на Пиросе, где я помню последние два года учёбы. Я почти не помню школы на Кенгено… Кажется, их было три. Мы с семьёй несколько раз переезжали.

— С семьёй… — эхом прозвучал голос Алисы. Она обхватила колени руками. — А теперь… где их искать, людей? Всё, что осталось — это… они?

— Знаешь, по-моему, сейчас нужно искать не людей, а тишину, — задумчиво сказала я. — Место, где ветер шумит в траве, а не воет в разбитых окнах. А людей… Если они и остались, то найдутся сами. Самые упорные, как мы с тобой.

— Невозможно убегать постоянно, — критически заметила Алиса. — Может, мы всё это зря?

— Что зря?

— Ну… Не знаю. — Она несколько секунд молчала. — Может, всё это напрасно?

— Пока мы живы, ничто не напрасно. — Я положила ладонь на её спутанные волосы — колючие и влажные. — Ты живая, я живая — значит, мы продолжаем путь. Ничего не кончено. В этом и есть весь смысл сейчас. И если этот смысл кажется тоньше паутины и горше полыни — ну что ж, другого у нас нет.

Она помолчала, глядя в пустоту перед собой.

— А буря была о-го-го, — вдруг вспомнила она.

— Я таких отродясь не видала, — согласилась я. — С уходом людей всё очень сильно поменялось. Даже погода… Может, планета отмывается от нас. Отмывается дождём и ветром…

Мы сидели на холодном полу, прислонившись спиной к стене под широким окном. На несколько минут воцарилась неестественная, зыбкая тишина, будто весь мир затаил дыхание вместе с нами.

Я считала секунды и вглядывалась во влажную мглу, которая медленно расступалась, обнажая обширное заросшее поле позади здания школы. Дождь сходил на нет, но ветер всё ещё гонял по открытому пространству троих доходяг туда-сюда. Из-за угла показался четвёртый и бесцельно побрёл вдоль двора.

Овальная беговая дорожка школьного стадиона и белые, словно нарисованные мелом, силуэты турников отделяли нас от ограды. За ней через дорогу расположился пустырь с многоэтажкой слева, а за пустырём открывалась степь с деревцами вдали.

— Смотри, окраина, — прошептала я, указывая на поле. — Проехали этот ад почти насквозь, осталось совсем немного. А в степи… В степи дышать должно быть легче. Их там меньше.

— А куда мы пойдём?

— Давай доберёмся до моего старого дома и осядем там, — оценивая направление, предложила я. — Думаю, это пара дней пути. Не больше.

Где-то там, в нескольких десятках километров к югу, расположилась Олинала и запустелый дом неподалёку. Пара дней… Что может случиться за эти пару дней?

— Можно будет рыбачить, там речка есть, — фантазировала я. — Можно охотиться… Арбалет я, правда, потеряла, но мы сделаем лук. Научишься стрелять. Будем настоящими робинзонами…

— Мы теперь всегда будем так жить? — тихо спросила девочка. — Оглядываться по сторонам, бояться… Забудем, как пахнет хлеб из печки. Как смеются другие дети…

— Мне кажется, ещё месяц-другой, пока все, кто заразился, не вымрут, — сказала я, расплетая ей причёску. — Человеческое тело не приспособлено к таким жутким нагрузкам. По крайней мере, я на это надеюсь. Иначе… иначе нам придётся научиться жить в мире, где за каждым кустом может сидеть наше возможное будущее… А, может, и лекарство