Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

с себя плащ и пиджак, бросил их на одну из кроватей. Затем достал из портфеля бутылку воды, пачку бумаги и ручку. Положив письменные принадлежности на прикроватную тумбочку, утолил жажду, после чего, сходив за вторым имеющимся в номере стулом, уселся писать.

Графу требовалось составить два документа: прошение об отставке и покаянное письмо.

И если с прошением он закончил весьма скоро, ибо «рыбу» знал наизусть, то на письмо, в котором обстоятельно изложил все известные ему факты (но более, конечно, предположения) и собственные преступления, ушло довольно много времени.

На рецепции, утро.

Проводив ранним утром убывающих постояльцев…каких-то фабричных работяг…распорядительница занималась теперь тем, что, позевывая, пилочкой обрабатывала ногти на своих толстых пальцах.

В целях экономии средств (ночным работникам приходится больше платить) она сама иной раз…как, например, сегодня…вставала на рецепцию «в ночную», тем более что уже много лет страдает от бессонницы.

— Могу чем-то служить, господин? — спросила она, заметив графа.

— Мне нужно позвонить. — Мстислав взглядом указал на аппарат электросвязи.

— Конечно, прошу вас. — распорядительница подвинула аппарат к графу, а затем поинтересовалась. — Могу ли я сделать для вас что-нибудь еще?

Граф отрицательно мотнул головой.

— Нет, сударыня, благодарю вас.

— Тогда не стану вам мешать, прошу меня извинить. — сказала она и, выйдя из-за стойки, направилась в курилку.

То, что посетитель из «знатных», сомнений у нее не вызывало. Равно как и то, зачем он сюда заявился. И хотя никто из лиц благородных кровей ее заезжий дом не посещал уже много лет…

Лучше бы вообще не посещали, ей-богу! — подумала она, когда ей вспомнилось все то, что было связано с этими посещениями.

…распорядительница неплохо знала и этикет, и то, как работать с такими постояльцами. В юности она успела отучиться гостиничному делу и даже пару лет поработать в довольно статусной гостинице. Работала бы там и теперь, наверное, но…жизнь распорядилась иначе.

Подождав, пока предупредительная женщина выйдет из зоны слышимости, граф по памяти «набрал» нужные цифры.

В номере. Около двадцати минут спустя.

Когда фельдъегерь — Мстислав затребовал для него усиленную охрану — забрав два объемных конверта, один из которых был очень специальный, установленной формы («Государственная тайна»), убыл, граф подошел к окну своего номера, отдернул штору, закурил и уставился в никуда.

— Ну, вот, пожалуй, и все. — докурив и затушив затем сигарету, произнес он.

Мстиславу доводилось лицезреть «знатных» из числа тех, кто приносил Государю свои «личные извинения», используя для этого огнестрельное оружие. И, честно сказать, валяться с простреленной головой в луже собственной крови, мочи и дерьма (как они) ему очень не хотелось.

Да и шуметь никак нельзя. — он дотронулся до пистолета, заткнутого теперь за брючный ремень.

Его импровизированное восстание обязано быть во всех смыслах тихим от начала и до самого конца, ибо Воланд не должен слишком рано прознать (если таковое теперь вообще возможно, конечно), о его смерти.

Удастся задуманное или же нет — от самого графа теперь уже ничто не зависит.

Надежда лишь на то, что его послание в итоге попадет к Государю и тот примет правильное решение. Это единственное, что ему теперь доступно.

Мстислав неспешно разделся до исподнего, аккуратно повесив затем на вешалку свой костюм. Он ему еще послужит, потом. Также вытащил из портфеля и положил на кровать чистое исподнее.

Из портфеля же достал небольшую металлическую коробочку и, прихватив пачку сигарет, зажигалку, а также свое личное оружие, направился в ванную комнату.

Сама ванна, к его сожалению, отсутствует, зато имеется закрываемый шторой душевой закуток, обложенный простенькой кафельной плиткой.

Разогрев душем плитку до комфортной температуры, граф уселся, опершись спиной на стену закутка.

Предаваться размышлениям, душевным терзанием и прочим бесполезным теперь вещам Мстислав не стал. Вместо этого достал из коробочки крошечную пилюлю и…

— Ваше императорское величество, приношу Вам свои искренние и последние извинения! Прошу простить неблагодарного слугу Вашего за то, что подвел Ваше высочайшее доверие!

…не запивая, проглотил.

После этого закурил вновь.

Принятая таблетка — высокотехнологичный яд. И, со слов очень специального фармацевта, принявший это средство покидает бренный мир без каких-либо мучений.

В перерыве между затяжками, граф, рассматривая рисунок на шторе, напевал детскую песенку.

Около минуты спустя, сигарета, выкуренная до самого фильтра, упала на плитку, где, моментально намокнув, с шипением потухла.

Очень специальный фармацевт, выдавшая года назад эту таблетку, не обманула графа.

«Выхода нет». — надпись на табличке двери, ведущей в техническое помещение душевой.

Интерлюдия

Тобольская губерния, Алтай. Катуньский тракт. Раннее утро.

Возле неприметного и ничем не отмеченного съезда с тракта остановился старенький грузовичок темно-зеленого цвета, один из тех, на которых местные в этих краях перевозят лошадей.

Усталый водитель, мужчина лет пятидесяти, вероятно русский поселенец, обернулся к юным пассажиркам, сидящим на заднем ряду (с плотно зашторенными окнами) двухрядной кабины, и спросил:

— Запомнили, что должны будете сейчас сделать?

— Да. — односложно ответила старшая из девочек, а затем в очередной уже раз повторила вслух полученные ранее указания.

— Надевайте сапоги! — велел он.

Мало кто признал бы теперь в этих девочках дочерей Государя и его зарегистрированной любовницы, однако это были именно они — великие княжны Елена и Наталья.

Вышедший «покурить» напарник шофера, дождавшись, когда в жиденьком потоке автомобилей образуется достаточное, по его мнению, «окно», открыл заднюю пассажирскую дверь и скомандовал:

— Выходите! Скорее!

Девочки одна за другой торопливо покинули кабину грузовичка.

И едва только ноги младшей из сестер коснулись земли…

— Бежим!

…старшая схватила ее за руку.

Сестры стремглав помчались (насколько им это позволяли резиновые сапожки) по изрядно поросшей травой и влажной от росы грунтовке, ведущей в лес, и когда-то очень давно частично отсыпанной щебнем.

— Шустрее! — прошептал шофер, глядя то на бегущих детей, то на дорогу. На его лбу выступила испарина, ибо распоряжение на сей счет было предельно конкретным: не допустить наличия случайных свидетелей и свидетельств (записей с виртуальных камер авто) эвакуации принцесс.

Забежав в лес и спрятавшись там за стволом исполинского кедра, девочки переводили дух.

Грузовичок же, когда водитель убедился в том, что дети успешно добрались до спасительного леса никем не замеченными, а экспедитор вернулся на свое место, неспешно тронулся с места.

Жеребенок, находящийся в грузовом отсеке, громко заржал, словно бы прощаясь с принцессами.

Заслышав, как со стороны тракта на большой скорости пронесся