Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

Раихис мидхин. — вспомнилось мне выражение Оксаны из Пансиона.

…и даже не примерная ученица дорогущей частной школы (мой теперешний наряд представляет собой, по сути, костюм, то бишь униформу).

Корпоратка.

Словно бы героиня тех фантастических книг и фильмов, где престарелый топ-менеджер иили крупный акционер злобной корпорации в далеком и, безусловно, «прекрасном» будущем за немыслимые «бабки» может позволить себе выглядеть — да и быть «внутри» тоже — как подросток.

И когда я это понял, то едва не вздрогнул от такого меткого попадания в образ. Ибо моя Кайа, собственно говоря, и есть корпоратка. По крайней мере до тех пор, пока является «технической» Наследницей промышленной империи Филатовых. Той самой злобной корпорации (и это без всяческих кавычек) производящей, помимо прочего, обширнейшую номенклатуру разнообразного оружия, и на предприятиях которой трудится бесчисленное множество людей.

И этот же образ очень к лицу будущей (возможно…) хозяйке «кабинета на последнем этаже».

Человек, по чьему распоряжению приготовили для меня гардероб…

— Гардероб для меня подбирали горничные? — спросил я.

— Нет, барышня. — последовал вполне ожидаемый ответ.

…слишком уж хорошо чувствует грани моей, так сказать, души. И это плохо.

Впрочем, разве можно было ожидать чего-то иного от того, на чью персону работают едва ли не сильнейшие «фабрики мыслей» этого «глобуса»?

Об этом не следуют забывать ни на мгновение!

У меня возникло практически непреодолимое желание сменить свой наряд. К примеру…

Я обернулся на вешалку.

…на чудесное платье в китайском стиле, но… Какой в этом практический смысл? В конце концов, гардероб — это намек мне. Так что оставить все как есть будет правильнее — мол, намек поняла.

Я опустил взгляд на свои руки. И хотя на мои пальцы сейчас надето великое множество колец (косметистка постаралась), взгляд мой задержался на одном-единственном. Излишне вычурном. Том, которое одиноко поблескивает на безымянном пальце.Сняв украшение, внимательно его осмотрел.

«Собственность Блумфельдтов». — гравировка на внутренней стороне кольца.

— Ну уж нахрен! — одними губами прошептал я.

Откуда оно взялось здесь⁈ Не помню, чтобы Блумфельдт дарил мне его.

Несмотря на то, что более всего сейчас мне бы хотелось отправить этот мусор в помойку, я преспокойненько вернул кольцо на место.

— Я готова, идемте! — сказал я, обернувшись на свою надзирательницу.

Глава 150

— Сюда, барышня! — голос горничной вернул меня из мира грез.

Я сейчас пребываю в состоянии полнейшего душевного раздрая, ибо совершенно не ко времени вспомнил об исчезнувшем Консультанте и Ие. Об их начавшихся отношениях, точнее.

Когда я был лишен эмоций, меня это совершенно не волновало, зато теперь…

…а теперь я одномоментно борюсь с наворачивающимися слезами и практически непреодолимым желанием придушить обоих. Хорошо, что один незнамо где, а другая просто за сотни километров от меня.

Ревность, блин, которая перебила собой все прочие мои переживания.

— Минуту. — остановившись на полушаге, ответил я горничной и принялся успокаивать эмоции, ибо любовные терзания сейчас совершенно не в тему.

Успокоившись — на моем лице вновь появилось совершенно естественное выражение изрядного волнения — двинулся в указанном направлении.

— Прошу, барышня! Вас ожидают! — сказал страж, открыв передо мной дверь.

И опять меня ожидает «кто-то». Зачем, интересно, этому «кому-то» потребовалось мое неведение, относительно его или ее персоны? Ладно, сейчас узнаем.

Пару раз глубоко вздохнув, вошел в очередной коридор, приведший меня, похоже, к месту рандеву.

Меня пригласили в…музей? — стало моей первой мыслью, когда я оглядел интерьер весьма приличного размера зала, в котором оказался.

Вернее, в музейные запасники.

Картины, античные вазы, средневековые рыцарские доспехи и оружие, прочий антиквариат и предметы искусства — все это расставлено в творческом беспорядке, так что передвигаться по помещению придется очень внимательно, дабы нечаянно не расколотить какую-нибудь бесценную хреновину.

Помимо меня, в зале присутствует один-единственный человек, мужчина…

«Государь никогда не общается лично с теми, кому подписывает смертный приговор». — вспомнились мне слова матушки.

…не Государь…

Глядя теперь на мужчину, стоящего за мольбертом и сосредоточенно рисующего, мне вспомнилась дуэль приемного отца. Ее, дуэли, распорядитель.

…старший его брат — великий князь Василий Иванович.

Как и на приснопамятной дуэли, одет он в гражданский костюм. Правда, в отличие от дуэли, сейчас на нем нет сюртука.

Не произнеся ни звука, дабы не нарушать концентрацию художника, тихонечко подошел и принялся ожидать, когда же Его Высочество соизволит обратить на меня свое внимание.

Впрочем, изображать художника излишне долго он не стал.

Положив кисть и вытащив из-за воротника рубашки изрядных размеров платок, который затем просто бросил на пол, он обернулся ко мне.

— Здравствуйте, Василий Иванович. — сделав легкий реверанс, поздоровался я, после чего слегка потупил глаза.

Этот чертовски красивый немолодой уже мужчина определенно нравится моей Кайе. Так что в голову назойливо полезли совершенно непристойные мыслеобразы, с ним и Кайей.

— Привет. — просто ответил он, поинтересовавшись затем. — Что скажешь о моей картине?

Он кивнул на мольберт.

Я поднял взгляд на холст.

— Извините, но в абстракционизме я мало что смыслю.

На холсте была откровенно абстракционистская мазня. Причем очевидно депрессивная.

— Не могу согласиться. Твой «Черный квадрат» восхитителен! — заявил он.

— Извините?

Великий князь сделал жест рукой, и я проследил за ее направлением.

«Это, можно сказать, шедевр русского авангардизма! „Черный квадрат“!». — вспомнились мне мои же слова, сказанные в Пансионе учительнице рисования.

На дальней стене обнаружилась картина — без сомнения «пиратская» копия тамошнего«Черного квадрата», которую я нарисовал в Пансионе.

— Пансион воспитанниц министерства Войны ежегодно устраивает в Петербурге благотворительные аукционы, где выставляются работы учениц из всех его филиалов. Честно сказать, когда приобрел картину, то сначала даже не обратил внимание на имя ее творца. А потом выяснил, что написала ее ты. «Черный квадрат» — чудесное в своей лаконичности название. — заложив руки за спину и глядя на картину, ответил великий князь.

— И за сколько купили, если не секрет? — поинтересовался я.

— Весьма недешево, прямо скажем. — усмехнувшись, ответил мужчина, однако о сумме умолчал.

Картина — очередной намек мне. Во всяком случае, не представляю, зачем еще моя мазня может соседствовать здесь с безусловными шедеврами мировой живописи.

— А как бы ты назвала мою картину? — обернувшись ко мне,