Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

Я скосил взгляд на маман, та оставалась спокойной.

Великий князь же некоторое время молча поглядел на меня, а затем пододвинул к себе одну из парочки ВЭМ и, «поколдовав» над ней…

— Честно сказать, я не желаю, чтобы ты заново переживала весь тот кошмар, но… — повторился он.

— Я дворянка. — ровным тоном ответил я, хотя ужас пробрал меня до кишок (выражаясь совсем нефигурально, ибо от спазма кишечника здорово захотелось «на горшок»), ведь то, что я сейчас увижу было вполне очевидным. Слава богу, что я сказал именно то, что сказал!

…развернул устройство дисплеем ко мне.

Значит, на Люсии была нательная камера. — все еще испытывая дикий стресс, подумал я, глядя на учиняемое зомби-Камилой жуткое пырялово от лица ее жертвы.

— Ваше Высочество! Обратите, пожалуйста, внимание на выражение лица Камилы! — остановив запись на том моменте, где это самое лицо было показано особенно отчетливо, произнес я.

— Я видел, да. — ответил он.

Я продолжил просмотр записи до момента, когда зомби-Кайа подстрелила Боблу.

Из памяти всплыло то, как за несколько мгновений до выстрела кошка «загрызла» «зомбинатор».

— Бобла выжила⁈ — воскликнул я, вновь остановив запись.

— Кошку спасли, не волнуйся. — ответила маман, добавив. — Чудо, не иначе.

— Слава богу! — с чувством произнес я. — Уверена, что Бобла заслужила памятник еще при жизни, ведь именно эта кошка спасла принцесс и…меня!

Я отпил кофе.

— Пардон? — удивленно спросила маман.

Умирающая Люсия упала довольно удачно для зрителя этой записи, ибо ее нательная камера зафиксировала почти все происходящее в покоях. Почти… Но момент, когда Бобла повредила «зомбинатор», остался за кадром.

— А Люсия знала, что на нее повесили виртуальную камеру? — спросил я о другом.

Великий князь и приемная родительница переглянулись.

— Нет. — ответил Василий. — Никто в усадьбе не был посвящен в происходящие.

— И охрана тоже? — уточнил я.

— И охрана тоже. — ответил Василий.

Стало быть, снятие охраны не могло быть частью плана матушки, иначе бы это немедленно привлекло всеобщее внимание.

Возможно и скорее всего, тот азиат и его банда нарушили планы матушки, заставив похитителей принцесс действовать раньше времени.

Раз уж я проснулся не в камере, а отведенные мне покои были уставлены цветами — бояться мне сейчас нечего. — подумал я, успокаивая «шалящее» сердце.

Однако из-за наличия этой виртуальной записи я не сумею сказать, будто бы вообще не при делах и без понятия, с чего вдруг в покоях принцесс началась поножовщина (впрочем, раз уж сказал «А», заявив о невиновности Камилы, придется говорить и «Б»). И что намного хуже — запись отчетливо демонстрирует то, как я наставляю оружие на великую княжну. И уже за одно это меня вполне могут низвергнуть из сословия и отправить на каторгу. Впрочем, эта запись теперь, понятное дело, никуда не исчезнет — и даже спустя года при моем (нежеланном царской Семьей) «взбрыке» мне о ней немедленно напомнят. Равно как и о записи с господином Лискиным и его супругой. Кто сказал, что компромат собирает только старик Блумфельдт? Короче говоря, царская Семейка крепко держит меня за…за то, в общем, чего в этой жизни у меня нет.

Мой путь, как обычно, — полуправда, полуложь. — я взглянул на протез. — Про то, что меня «запрограммировали» — причем уже давненько — знать не должен никто, ибо в таком случае окажусь в «заботливых» руках Льва Моисеевича и прочих «консерваторов» из Клиники пограничных состояний. А уж о том, чтобы стать человеком в кабинете, находящемся «на последнем этаже», и речи быть не может. Без вариантов. Плюс маман в обязательном порядке размотает случившееся с моей родной здешней мамой. А я отчего-то уверен, что конкретно это должен сделать сам.

А протез…протез — станет очередным «висяком», в здешних«секретных материалах». Загадкой, которую невозможно разгадать без точного знания о том, что жертву предварительно «запрограммировали».

И главное: если когда-нибудь здесь найдутся свои Малдер и Скалли и правда все же всплывет, я всегда сумею отбояриться, заявив, что, мол, ничего об этом не помню.

— Ваше Высочество…

И я самым обстоятельным образом рассказал о том, что произошло: от начала жуткой чесотки до момента, когда неизвестные увели обеих малолетних принцесс, а сам я лишился сознания.

— … ну а затем, я уже проснулась здесь. Цветы, кстати, очень красивые. — закончил свое повествование я, переводя взгляд с одного собеседника к другому.

В помещении воцарилось молчание.

Великий князь выглядит совершенно потрясенным моим рассказом. Матушка же…ее отсутствующий взгляд говорит, что мыслями она далеко отсюда.

— Этого просто не может быть… Это невозможно! — произнес бледный как поганка царский брат. — И если бы не раны на твоей руке… Сама-то хоть понимаешь, что сказанное тобой звучит попросту невероятно? Управлять человеком, как…как какой-нибудь машинкой на дистанционном управлении⁈

— И все же произошло именно это. — сказал я, а затем почесал руку. — Извините…как вспомнила о случившемся, рука зачесалась.

— И ты до сих пор разгуливаешь с этой штукой⁈ — раздраженно спросила маман, «вернувшись в себя».

— А я не могла с тобой связаться. Меня же нарочно держали без связи со внешним миром. — схомячив печенье, ответил я, а затем, дернув плечом, добавил. — Все равно устройство, похоже, испорченно кошачьими зубами, а иначе бы…

Я на мгновение замолк.

— … кукольник, управлявший тогда моим телом, просто застрелил бы принцесс.

Вновь повисла тишина. Оба взрослых уставились на протез словно бы на дохлую крысу.

— Мне нужен новый мизинец…

— Будет. — не отрывая взгляда от моей кисти, пообещала маман.

— … только, пожалуйста, без подобных сюрпризов!

Я взял очередное печенье.

Маман же, при помощи «умного» браслета отдала кому-то распоряжение: проверить, протезировали ли когда-либо Камилу, а также запретила выдавать ее тело родственникам до особого распоряжения и производить с ним любые манипуляции.

— Хирурга сюда! — распорядился великий князь, использовав уже свой браслет, после чего обратился ко мне. — Мы сейчас сделаем перерыв — нужно освободить тебя от…этого…

Василий кивнул на мою кисть.

— … а затем…Его Величество и Женя поведали мне о довольно необычных, скажем так, вещах, которые ты им рассказала… Содержание этого