Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

— Хочу тебя спросить о случившемся. Приватно, так сказать. Это важно! Возможно, ты помнишь что-нибудь странное, о чем не упомянула в присутствии Его высочества? — поинтересовалась она.

— О том, что случилось до того…инцидента в ванной? — уточнил я.

— Верно.

— Нет. Вообще ничего. По нулям! Ту память как корова языком слизала. — совершенно спокойно соврал я, ибо те воспоминания начали возвращаться.

— Ясно. А скажи, тебя никто не шантажировал? — продолжила допытываться Женя. — И если это так, лучше мне узнать об этом сейчас. Вместе мы непременно найдем выход из этой неприятной истории.

Ну, понятно. Рассказанное мной звучало уж слишком фантастично, чтобы безоговорочно в это поверить. В конце концов, Женя (и, что даже хуже, не только она) может решить, что разодранная рука — моя попытка заранее создать ложное доказательство своим словам.

— Нет. Кроме журнальчика в Пансионе, меня никто и ничем не пытался шантажировать. Ну а как закончилась та история тебе известно.

— Кайа… — в голосе Жени я отчетливо услышал «металлические» нотки.

Я обернулся на приемную родительницу, глядящую на меня, и уставился ей в глаза. Перед Женей «играть» бессмысленно, ибо поведенческая модель моей личности для нее не секрет, а значит, и не следует. Равно как и то, какие «фортели» я могу отколоть. В гляделки мы поиграли, наверное, с минуту, до тех пор, пока не прокашлялась Катя.

— Нет-нет, зайка моя, я тебя ни в чем не обвиняю! Пережить такое… — Женя покачала головой. — Сложно даже представить, через что ты прошла…

— Мам, большинство из моих злоключений можно охарактеризовать: «Сложно даже представить…».

— Согласна, пожалуй. Однако мне нужно знать наверняка, что же там произошло, дабы защитить нашу Семью. Понимаешь?

Забрав руку, кивнул.

— Ладно. — она закрыла тему, переключившись на другое. — На столике папка, прочти содержимое.

Прогулявшись за папкой и усевшись затем на пуф, я произнес:

— То есть, как только с произошедшим разберутся, я сразу же вернусь в распоряжение царской любовницы? — на всякий случай уточнил я свои дальнейшие перспективы, открывая папку.

— Нет, дорогая моя, отнюдь не сразу. — подтвердила мои предположения Женя. — Ты точно не вернешься в ее распоряжение до тех пор, пока вы с Александром не узаконите свои отношения.

Ну, понятно. Опять пресловутое: или ишак, или падишах…или я.

— Почему? — подняв взгляд на приемную родительницу, на всякий случай уточнил я.

— Сейчас, поверь, для этого не лучшее время. Помимо прочего…сама знаешь, чего…на днях ее мать — графиня Александра Александровна — убывает в «Святые Кустики».

Я вопросительно поднял бровь. Звучит забавно, конечно, однако вряд ли это действительно что-то забавное.

— Это женский монастырь, недалеко от Уфы. — пояснила Женя, глядя на меня.

— И надолго убывает графиня? — поинтересовался я.

Женя пожала плечами, а затем вновь прилегла.

— В мир она уже вряд ли вернется.

Ясно, доигралась тетенька. Ссылка, значит. Но за какие конкретно «художества»? «Вытекающие» ли это последствия неудачной попытки ее дочери «слить» информацию Мэри Сью или же графиня натворила что-то еще? Учитывая ее неуемную жажду власти, последнее было бы неудивительно.

— Приятно слышать…

Что такую змеюку «дезактивировали»!

— … что графиня такой набожный человек. — заявил я.

— Очень «смешно», Кайа. — услышал я спокойный голос Кати, которая до сего момента, в основном, просто слушала да пощипывала виноград. — «Смешнее» только то, что графиня уверена: это из-за тебя она будет вынуждена принять постриг. То есть очередную «добрую подругу» ты завела до конца ее дней. И не только ее, учитывая, чья она мать.

Да уж, симпатий царской любовницы мне это не добавит…или же наоборот? Может ли статься так, что Кристина в итоге (когда-нибудь потом, разумеется, ибо в какой-то обозримой перспективе все ее мысли должны быть с похищенными принцессами) вздохнет с облегчением — строго про себя, конечно — оттого, что ее мать теперь далеко. Учитывая тираническую натуру графини, в это несложно поверить.

Я взглянул на Прислужницу Жени, и мысли мои скакнули в иную «степь».

Как вообще эта Катя сумела занять такое положение подле моей параноидальной маменьки? Что их связывает? Почему Женя настолько ей доверяет, что прихватила с собой сюда из деревни? Похоже, Прислужница вообще в курсе всего происходящего, а значит, она имеет очень высокий уровень допуска к Гостайне. Кто она вообще такая? — подумал я, глядя на Прислужницу, поправляющую свои шикарные волосы пшеничного цвета.

В Сети я пытался навести о ней справки. Однако практически никакой информации найти не удалось. Даже ее девичья фамилия мне неизвестна. Она «человек без прошлого» еще более, чем матушка. И если о приемной родительнице удалось найти кое-какие сведения в библиотеке периодических изданий, то в случае с Катей непонятно даже с чего начинать поиски, ибо Прислужница эта — не лицо дворянского сословия, скорее всего.

Загадочная личность, одним словом.

— А поэтому ты вернешься в Москву. — вывел меня из размышлений голос Жени.

— В Москву? — как попугай переспросил я, ощущая то, как участилось сердцебиение.

— Да. До росписи с Блумфельдтом ты будешь жить у себя в La Troisième Château (Третья Башня — фр. яз. прим. автора). — ответила Женя.

Третья Башня! — из-за охвативших меня эмоций, мне стоило немалого труда не измениться в лице и усидеть на попе ровно. — Это же та самая корпоративная высотка, в который папаша подарил мне целый жилой этаж! Вселенная действительно не помещает меня в безвыходные ситуации! У меня определенно будет еще возможность спокойно подготовиться к двадцать шестому апреля!

Но как же быть с той запиской?

«В самом скором времени произойдет большой переполох. Твоя обязанность — отвести от себя любые подозрения в причастности к произошедшему. Тебе необходимо сохранить свое положение».

Впрочем, записка была составлена до произошедшего треша с моим обращением в зомби, так что к беременной Кристине меня сейчас и на пушечный выстрел не подпустят (а уж на выстрел из барабанника так точно!). Даже странно, что Женя-то к себе подпустила. Да и к тому же назваными сестрами мы быть не перестали, пока. А о том, чтобы непременно пребывать подле Кристины в записке указаний не было, тем более что