Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

— Ка-жись, ус-пе-ли.

Она обернулась на младшую сестру.

Наталья привычно уже молчала. Одной рукой она теребила свою серенькую вязаную шапочку, а другой бездумно царапала ногтем кору дерева.

После того, чему сестры в усадьбе стали невольными свидетельницами, младшая из них совершенно перестала говорить. Во всяком случае, за те дни, пока они окольными путями добирались досюда, Наталья не проронила ни слова.

Младшая, подняв взгляд на сестру, внезапно разревелась.

Елена, обняв сестренку, тоже зарыдала в голос.

Это был первый раз, после произошедшего в усадьбе, когда обе девочки оказались предоставлены самим себе и сдерживать эмоции им было уже не нужно.

А еще они впервые в жизни остались совсем одни, отчего обеим было до смерти страшно.

Внезапно раздался свист и принцессы синхронно обернулись.

К ним шла еще довольно молодая женщина, одетая в штормовку, брезентовые штаны и обувь военного образца. На ее левом плече висит ремень, пристегнутый к полуавтоматическому карабину (Елена видела такие у солдат, охранявших дворец).

И несмотря на то, что все происходит ровно так, как обещал дядя Миша (водитель грузовичка), моментально прекратившая реветь Елена, крепко прижав к себе младшую, спросила:

— Здравствуйте. Кто вы?

Дядя Миша сказал, что женщину, которая будет их встречать, зовут Анастасией.

— Привет! Меня Настя зовут!

Услышав ответ, Елена окончательно успокоилась.

— Идемте, нас ждут! — произнесла Настя.

И они (Наталья все еще всхлипывала) побрели по лесной дороге вслед за своей провожатой, вслушиваясь в гомон птиц, коих в этом весеннем лесу какое-то невероятное множество.

Впрочем, далеко им идти не пришлось. Буквально через несколько сотен метров дорога вывела путников на небольшую лесную прогалину, посреди которой стояла телега, запряженная лошадью.

— Каков красавец! — на мгновение позабыв обо всех страхах и невзгодах, воскликнула Елена, завидев громадного жеребца вороной масти, с шикарной ухоженной гривой.

Чуть в стороне от телеги, удобно устроившись на раскладном стульчике и смоля папироску, сидел старик, так же, как и женщина, одетый в брезентовые штаны, штормовку и военные ботинки. И тоже при карабине. На его голове красовалась пижонская — по крайней мере, она была таковой много лет назад — шляпа.

Старшая принцесса, поглядев на старика, обернулась на женщину. Они очень похожи. А значит, эти люди — члены одной Семьи.

Позже.

— Дед Коля, а когда мы домой вернемся? — спросила Елена старика, сидящего на козлах (обе девочки и женщина устроились в телеге).

Могучий упряжной конь, который бы сделал честь любому королевскому экипажу, в руководстве возницы не нуждался, аккуратно катя телегу по не самой скверной дороге, а посему старик просто любовался открывшимися взору красотами этого чудесного края.

Из леса они выехали уже некоторое время назад, и дорога теперь вела телегу по его опушке. А с другой же стороны, аж до самого горизонта, распростерся луг, на котором пасся огромный табун лошадей. Холмистая местность делала пейзаж поистине завораживающим. Особенно для жителей равнинной части России.

— Ты же сказку про Йонсу слышала? — отпив из фляги травяной отвар, вопросом на вопрос ответил ей старик.

— Да. Йонса — принцесса, чье королевство захватили коварные враги. Ее спасла лесная ведьма и забрала жить в свою хижину. — произнесла Елена, поинтересовавшись затем. — Нам теперь тоже дадут новые имена, как та ведьма Йонсе?

Елене вспомнилось то, что за все время путешествия к ним ни разу не обратились ни по имени, ни по титулу.

— Как та ведьма Йонсе, верно… А вот и наши хижины! — сказал старик, взглядом указав нужное направление. — Вы поживете здесь какое-то время. Как и Йонса из сказки у своей ведьмы.

Впереди, «вгрызаясь» в лес, на месте бывшего урочища, спешно возводился новый хуторок.

Кран собирал последнюю из четырех бревенчатых изб. Настоящий терем, точнее.

Было заметно, что это не свежие срубы, а кто-то где-то разобрал уже готовые постройки и перевез их сюда.

Плюс несколько мужчин, явно торопясь, городили высокий деревянный забор.

— Но Йонса же прожила в той хижине целых десять лет. — не обращаясь ни к кому конкретно, пробормотала Елена, разглядывая строящийся хуторок.

— А потом она вышла замуж за прекрасного рыцаря, которого тоже спасла ведьма. — улыбнувшись девочке, сказала женщина.

— Так-то оно так… — согласилась великая княжна, подняв взгляд на женщину. — Но ведь Йонса из сказки перестала быть принцессой.

Глава 149

5 апреля. Утро.

Я сплю? Это сон?

И если да, то почему тогда вижу столь яркий белый свет, который буквально ослепляет меня?

А если нет, то почему у меня совершенно нет мыслей? Абсолютно пустая башка. Не могу думать.

Такое ощущение, будто бы я мертв. Снова.

В этот момент где-то невдалеке раздалась птичья трель. И ей тут же принялась вторить другая птица.

— Господи боже. — одними губами прошептал я.

Ну, по крайней мере, хотя бы что-то теперь известно наверняка. Я жив. А белый свет это…это как ни банально, просто идеально белый потолок, от которого…

По моему лицу ласково прошелся легкий теплый ветерок, видимо, в помещении открыто окно, и я почувствовал весьма сильный цветочный аромат. Очень приятный.

…отражается солнечный свет.

Во рту премерзопакоснейшее ощущение сухости. Ну, правильно, нос-то полностью забит, и я дышу ртом.

— Бляха-муха. — беззвучно прошептал я, ощутив сильнейшее давление в районе мочевого пузыря, а затем добавил. — Нужно срочно в сортир.

Я попытался было встать…аккуратно приподняться на локте, точнее, дабы от резкого движения банально не обмочить постель…однако сделать этого у меня не получилось.

Внезапно выяснилось, что я натурально прикован к кровати. Привязан, вернее.

Совершенно некстати вспомнил…

— Господи, как же его, там, звали-то? Башка ни черта не соображает.

…Льва Моисеевича.

— Лев Моисеевич…точно.

Ассоциативная память моментально вывалила в сознание все то, что для меня связано с этим человеком.

Клиника пограничных состояний. Исчезнувшая Маргарита. «Консервация».

А вместе со всей этой хренотой в мой практически стерильный сейчас разум вернулись и страхи. Те самые, что сопровождали меня там бо́льшую часть американской «командировки». И страхи эти моментально трансформировались в натуральный ужас. А ужас, в свою очередь, изо всех сил пытался заставить меня начать метаться, словно бы птицу, угодившую в силки. Однако, как и прежде, на выручку мне пришел годами тренируемый самоконтроль.