Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Лицо горело. Не ожог, но близко, кожа пульсировала, на губах привкус горячей пыли и серы. На рубахе, на левом плече, тлела тёмная крупинка шлака. Я смахнул её ладонью.

Тишина. Только дыхание дрейка, тяжёлое и хриплое. Он лежал в том же углу, голова опущена, но глаза открыты, и в них ничего не изменилось — та же стена.

Повернул голову. Молчун стоял в четырёх шагах позади, привскочил с табурета, журнал в руке, перо в другой. Смотрел на меня. Лицо спокойное и внимательное.

Я упёрся ладонями в камень, поднялся медленно, выпрямился и обернулся к клетке.

Нет — от слова совсем. Для него я был таким же, как те, кто бил багряного в конце ряда. Таким же, как те, кто пришёл с крюками и цепями после арены. Человек, враг, мучитель.

Потом зацепилось что-то в голове. Вчерашние показатели. Я видел их утром у клетки, когда Молчун открыл журнал и показал свои записи, а я параллельно смотрел через Систему. Динамика отрицательная по всем параметрам: страх вверх, агрессия вниз, апатия вверх. Всё плохо. Но готовность к контакту, тот самый жалкий процент, который вчера был на двойке, сегодня утром стоял на четвёрке. Вырос, на фоне общего обвала один параметр пополз вверх.

С чего бы.

Я закрыл глаза на секунду. Мысленно потянулся к Системе.

Почему готовность к контакту выросла при общем ухудшении динамики? Возможен анализ?

Пауза. Короткая, две секунды.

[АНАЛИЗ: Готовность к контакту — аномальный рост]

[Гипотеза (вероятность 67 %):]

[Субъект находится в состоянии нарастающей изоляции]

[и утраты контроля над средой.]

[В подобных условиях у стайных/территориальных видов]

[наблюдается инстинктивный поиск]

[поддержки от сородичей или членов стаи.]

[Готовность к контакту растёт не из-за доверия к оператору,]

[а из-за нарастающей потребности в ЛЮБОМ]

[социальном взаимодействии.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: Данный рост нестабилен.]

[При отсутствии положительного подкрепления]

[будет подавлен нарастающей апатией в течение 24–48 часов.]

Я прочитал дважды. Потребность в любом социальном взаимодействии. Он не хочет подпускать меня, но где-то внутри, глубже осознанного решения, глубже обиды и гнева, зверь ищет помощи. Ищет стаю. Ищет кого-то, кто будет рядом не для того, чтобы причинить боль.

И это окно закроется через сутки-двое, если я не найду способ в него попасть.

Я подошёл к Молчуну. Тот опустился обратно на табурет, журнал раскрыт на колене, перо замерло.

— Тот камень, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Который ты мне давал. В Яме. Горячий. Его потом с арены забрали, когда дрейка уводили. Можешь узнать, где он сейчас?

Молчун поднял на меня глаза. Нахмурился. Пальцы свободной руки побарабанили по обложке журнала. Думал. Потом кивнул, коротко. Можно попробовать.

— Хорошо бы его сюда. Сейчас.

Молчун снова замер. Посмотрел на клетку, на меня, обратно на клетку. Потом показал на себя, ткнул пальцем в грудь. И жест рукой, ладонь вниз, отведённая в сторону. Не могу. Должен наблюдать.

Я понял. Пепельник поставил его надсмотрщиком. Уйти, значит бросить пост, значит вопросы, значит проблемы. Не сейчас.

— Ладно. Потом вместе решим.

Кивок.

Я отошёл обратно к клетке на два с лишним метра. Поднял табурет, который опрокинулся при падении, поставил, но остался стоять.

Дрейк глядел на меня. Дыхание тяжёлое, бока вздымаются, чешуя на рёбрах ходит ходуном. Глаза, жёлто-бурые, с вертикальным зрачком говорят одно: даже не думай.

Я думал.

Территория. Он не отстаивает клетку как свою. На арене он стоял прямо, голова поднята, пасть готова, хозяин. Здесь сидит в углу и занимает как можно меньше места. Клетка для него не дом. Клетка это тюрьма, и я стою по ту сторону решётки, на стороне тюремщиков.

Как показать ему, что я на его стороне. Что я сейчас, здесь, в эту минуту, на его стороне полностью. Что между мной и теми, кто бил багряного в конце загонов, разница, которую он пока не видит.

Вот же дерьмо. Я потёр обожжённую щёку. Ситуация из тех, где опыт дает тебе понимание проблемы, но не дает решения. Понимаю, что происходит. Вижу, где дверь. Ключа нет.

Рядом с клеткой, у стены, стояло деревянное ведро. Видимо, оставили специально. Я подошёл, заглянул. Мясо свежее, тёмно-красное, порубленное крупными кусками, с прожилками жил и осколками кости. Запах резкий, кровяной.

Первый и самый простой ресурс. Универсальная валюта, но дрейк не ел двое суток, и Система вчера показывала: голод сильный. Он голоден, но не ест. Отказ от пищи при наличии аппетита. Акт сохранения последнего клочка автономии. Я знал это наизусть, слово в слово.

Можно положить мясо у прутьев. Можно попробовать кормление. Стандартный ход, фаза два, «стать источником чего-то хорошего». Только для него любая еда от человека сейчас, это та же ловушка. Подачка тюремщика. У грозового так было, я видел.

Стоял над ведром и смотрел на мясо. Потом на дрейка. Потом на соседнюю клетку. Пустую, с чистым полом. Потом снова на дрейка.

И снова на пустую клетку.

Мысль пришла целиком, как приходят все правильные мысли.

Дрейк медленно опустил голову обратно на лапы. Рык вернулся, тихий, утробный, и в нём была та же боль, что я слышал раньше. Боль существа, запертого внутри.

Я посмотрел на пустую клетку. Метра три между ними. Если сесть внутри, у дальней стенки, до его решётки будет чуть больше двух метров.

Отошёл от ведра. Подошёл к Молчуну. Тот поднял голову.

— Пойдём, — сказал тихо. — Нужно поговорить.

Мы отошли за угол, к стене, где нас не было видно от клеток. Молчун стоял, прислонившись плечом к камню.

— Пока он в клетке, а я снаружи, ничего не выйдет, — сказал я. — Он не видит во мне ничего, кроме ещё одного тюремщика. Мне нужно оказаться внутри. В клетке. В такой же, как его. Рядом.

Молчун нахмурился. Глаза сузились, лоб пошёл складками. Смотрел на меня, и я видел, как мысль движется за его лицом, ищет опору и не находит. Потом нашла. Складки разгладились. Он посмотрел в сторону загонов, потом обратно на меня. Кивнул быстро и резко. Можно попробовать.

— Я не могу просто зайти и сесть, — сказал я. — Это будет неправильно. На арене он отреагировал тогда, когда я показал, что злюсь на тех же людей, что и он. Что я тоже оказался в ловушке. Здесь нужно то же самое. Меня должны завести как зверя. С силой.

Молчун смотрел на меня долго. Потом что-то мелькнуло в его глазах — как улыбка глазами. Он кивнул