Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Дрейк следил из своего угла. Голова на лапах, глаза полуприкрыты, но я видел блеск зрачков под тяжёлыми надбровными дугами. Рычать перестал.

— Самое главное сейчас, это терпение, — сказал я, не поворачиваясь к Молчуну. — Ты наверняка знаешь. Сидеть придётся долго. Может целыми днями, все семь. Перерыв на еду, на сон, на купание. Остальное время здесь.

Молчун кивнул. Достал из-за пазухи свой журнал, потёртый до блеска, раскрыл на чистой странице. Рыжие чернила, короткое движение руки. Запись. Я не стал смотреть, что тот пишет.

Каменные любят постоянство. Больше, чем любой другой вид. Система говорила об этом ещё на арене: осторожность крайне высокая, доверяет тому, что не меняется. Значит, не спешить и не форсировать. Сидеть, дышать, быть частью пейзажа. Стать таким же неподвижным, как стены вокруг, как камень, из которого сложены эти клетки. Если каменный дрейк доверяет тому, что не меняется, стань тем, что не меняется.

Мы сидели.

Полчаса. Час. Я слышал, как ветер гудит над загонами, как где-то капает вода, как дышит дрейк в клетке, медленно и тяжело. По проходу между рядами клеток прошёл Псарь, звякнул ключами, глянул на нас, хмыкнул, пошёл дальше. Потом двое Крючьев протащили мимо тяжёлую бухту цепи. Один из них покосился на Молчуна, на меня. Ничего не сказал.

Лязг замка где-то правее. Скрип петель. Голоса, короткие команды. Я повернул голову.

Из клетки через четыре от нашей выводили молодого дрейка. Багряный, по окрасу, алая чешуя потускнела до ржавого. Намордник, цепь на шее, цепь на задней лапе. Двое Псарей по бокам, третий сзади с кнутом. Дрейк шёл, переставляя лапы осторожно, голова опущена, хвост волочится по камню. Кнут щёлкнул, зверь дёрнулся, прибавил шагу. Рыкнул коротко, глухо, но пошёл послушно.

Я перевёл взгляд на каменного.

Дракон смотрел. Голова чуть приподнята от лап, глаза открыты, зрачки сузились. Следил за багряным, за тем, как его ведут, как он идёт, опустив голову, как цепь звякает по камню. Потом каменный издал звук короткий и резкий, из глубины глотки. Я знал этот звук. Слышал похожий у волков, когда матёрый самец видит молодого, который подставляет брюхо чужаку без боя. Презрение или что-то близкое к нему.

Дрейк отвернулся от уходящего багряного. Бросил взгляд на меня, всё тот же, и спрятал глаза. Голова легла обратно на лапы. Веки опустились.

— Закрывается ещё больше, — сказал я тихо.

Молчун кивнул. Рука с пером замерла над страницей, потом двинулась снова.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 51 % ↑]

[— Готовность к контакту: 3 % ↓]

[— Динамика: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ]

С грозовым получилось, потому что я пошёл ва-банк. Потому что был один, загнанный, без плана, и единственное, что у меня оставалось, это честность. Я не играл, не притворялся, не работал по методике. Я просто был рядом с ним, и он это почувствовал.

Здесь что-то мешало. Может, присутствие Молчуна за плечом. Может, то, что я сижу на табурете снаружи клетки, а дрейк внутри. Может, то, что вокруг лязгают цепи и звучат голоса Псарей, и каждый звук напоминает дрейку, где он находится и кто его сюда привёл.

Ладно. Молчун, не Молчун, работай так, будто его нет. Отключи и забудь. Есть ты и есть зверь. Остальное, фон.

Я выпрямился на табурете. Посмотрел на дрейка. Тот лежал, глаза закрыты, дыхание ровное. Можно было подумать, что спит, но я видел напряжение в шее, в том, как лежал хвост, кончик загнут под брюхо, прижат плотно. Не спит, а уходит в себя.

Сидение рядом работало хуже, чем ничего. Я это видел по цифрам и видел по зверю. Каменный решил, что люди, это боль, клетка и обман. И моё тихое присутствие на расстоянии трёх метров ничего для него не меняло. Я был просто ещё одним человеком, который сидит и ждёт, пока он сломается. Ещё одним.

Ветер принёс снег. Мелкий, колючий, он влетал в загоны через открытый верх и таял на тёплых прутьях клеток. Накидка держала, но лицо покалывало. Молчун рядом натянул капюшон.

Десять минут. Ещё десять.

[— Апатия: 53 % ↑]

Слишком быстро. Процент за десять минут, потом ещё один. Каждая минута, которую он проводил в клетке, в этом месте, с этими звуками вокруг, отнимала у него кусок.

Сидение не работает. Присутствие на дистанции, фаза ноль из моего старого учебника, не работает с существом, которое уже приняло решение и держится за него с упорством каменной породы. Нужно что-то другое. Нужно ломать дистанцию.

Я встал. Табурет скрежетнул по камню. Дрейк дёрнул ухом, глаза открылись, зрачки нашли меня мгновенно.

Я подхватил табурет и перенёс его ближе. Ногой по камню, твёрдо, так, чтобы каждый шаг звучал. Вот я. Вот мои ноги. Я иду к тебе.

Каменный дёрнулся всем телом, коротко, будто по хребту прошла судорога. Голова приподнялась на вершок от лап, и рык пошёл снова, глубже, из самого нутра, вибрацией через камень пола.

Я поставил табурет в метре от прутьев. Сел.

Рык не стих. Тянулся ровной низкой нотой. Предупреждение, которое уже стало фоном. Дрейк смотрел на меня, зрачки сужены в щели, надбровные дуги нависли тяжело. Пасть закрыта, намордник стягивал челюсти, но горло работало, и я чувствовал вибрацию в подошвах ботинок.

Ладно. Посидим так. Посмотрим, что будет.

Минута. Две. Рык не прекращался, но громкость чуть просела, ушла из верхнего регистра в самый низ, почти неслышный. Я сидел ровно, руки на коленях, дыхание спокойное. Смотрел не на дрейка, а чуть мимо, на прутья клетки, на тёмные пятна ржавчины, на каменную кладку пола за решёткой.

Шаги где-то за спиной. Псарь прошёл мимо, стукнул крюком по чьей-то клетке дальше по ряду. Лязг. Глухой удар, потом ещё один, и рык оборванный на полузвуке. Кто-то бил дракона привычно, как бьют, чтобы напомнить: молчи.

Каменный замер. Рык оборвался. Голова поднялась резко, шея вытянулась, ноздри раздулись. Он смотрел туда, в конец загонов, откуда шёл звук, прислушивался, и я видел, как чешуя на загривке поднялась гребнем.

Удар. Ещё один. Визг, короткий, жалобный, будто щенок, которому наступили на лапу.

Каменный рыкнул сильно и полно, из развёрнутой грудной клетки, и из-под намордника повалил пар серый, горячий, с тёмными крупинками шлака, которые искрами оседали на прутьях и шипели. Намордник оставлял узкую щель у ноздрей, для дыхания, и этого хватило. Струя пара вырвалась вперёд, дрейк мотнул головой, повёл шеей в мою сторону, и горячее облако ударило мне в лицо.

Я отшатнулся. Табурет поехал назад, ножка зацепилась за выбоину в камне, и я полетел