Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

Он смотрел.

— Капитан. Я скажу прямо. Я не люблю, когда меня учат. Особенно когда учат люди моложе.

— Понимаю.

— Я не упрямец. Я просто видел много молодых, у которых много слов и мало дел.

— Тоже видел.

— Вы — другой. Я слышал. Дёмин сказал.

— Дёмин что сказал?

— Сказал — «он не учит. Он смотрит и спрашивает. Если у тебя есть что ответить — рассказывай. Если нет — он подождёт.»

Я молчал.

— Это правда?

— Близко к правде.

— Тогда я попробую с вами поговорить, — сказал Воротынцев. — Не учиться. Поговорить.

— Согласен на это.

— У меня рота в третьем батальоне. Сорок шесть штыков, два станковых, три ручных, один миномёт. Бойцы — половина новые, половина с лета сорок второго. Сержанты — четверо из шести опытные, двое — впервые. Я сам — старший лейтенант с июля сорок первого, был ротным с весны. Ранен трижды. Один раз тяжело — две недели в санбате. Думаю, что роту довести могу до того, что от неё ждут. Думаю, что не больше.

— «Не больше» — почему?

— Потому что я командир ровный. Я не вытяну блестящий результат.

— А кто говорит, что от вас нужен блестящий?

Он посмотрел на меня.

— Все говорят.

— Кто все?

— Командование. Шмыгалёв. Дёмин теперь.

— Шмыгалёв сказал мне про вас другое.

— Что?

— Что вы — типичный. И что метод должен работать на типичных.

Воротынцев помолчал.

— Это меньше похоже на признание.

— Это не признание. Это констатация. Метод, который работает только на блестящих, — не метод, а исключение. Метод, который работает на ровных, — это уже метод. Шмыгалёв это знает.

Он смотрел.

— Капитан. Если так, то вы хотите сделать меня показательным.

— Не показательным. Рабочим. Это разное.

— В чём разница?

— Показательного — выставляют, чтобы другие смотрели. Рабочего — нагружают, потому что он держит. Я хочу, чтобы вы держали. Не выставлялись.

Воротынцев смотрел долго.

Потом — впервые — что-то в его лице слегка сдвинулось. Не улыбка, не одобрение. Просто — уровень напряжения снизился на ступеньку.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу про роту.

— Слушаю.

И мы сидели у его печки до темноты. Он рассказывал — медленно, без украшений. Я слушал. Иногда задавал вопросы — точечные, такие же, как с Веденеевым. Воротынцев отвечал — тоже медленно, тоже без украшений. Он не блистал, как и говорил. Но он думал — методически, с привычкой к тщательной проверке. Это было его сильной стороной.

К концу разговора у меня сложилось чёткое впечатление: Воротынцев — командир, на котором действительно нужно строить. Он не порвёт, не растеряется, не запаникует. Он будет делать ровно. И если я научу его делать ровно с правильной геометрией — у меня в дивизии будет узел, который не упадёт.

Это было больше, чем я надеялся.

Уходя, я сказал:

— Воротынцев.

— Да.

— Через два дня — демонстрационное занятие. Овраг за посёлком. Приходите.

— С ротой?

— Без роты. С двумя сержантами вашими.

— Какими?

— Опытными. Теми, кому потом передавать.

— Понял.

— И ещё.

— Да?

— Не приходите учиться. Приходите смотреть.

Он смотрел.

— Это разное?

— Очень. Учится — слушает и кивает. Смотрит — видит и думает. Мне нужно, чтобы вы думали.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь». Просто — смотрите.

— Хорошо.

Я вышел.

Снаружи было уже темно. Декабрь короткий, день кончался в четыре. Я шёл к школе по протоптанной за день тропинке. Огурцов ждал у крыльца — он всегда так делал в новых местах: ждал, пока я приду, потом мы шли есть.

— Долго.

— Долго.

— Воротынцев — какой?

— Хороший. Дёмин был прав.

— Дёмин обычно прав.

— Учится.

— У тебя.

— Не только.

Огурцов кивнул. Мы зашли.

Тридцать первого декабря я провёл первое демонстрационное.

Утром было ясно — мороз держался около двадцати, ветра не было. Хорошая погода для занятия на открытой местности. Дёмин накануне вечером прошёл с ротными по плану — каждая рота знала свою роль, каждый сержант — свой узел.

Мы пришли на овражек к десяти. Я — впереди, Дёмин — рядом, Огурцов — за нами. Сзади — наблюдатели: Воротынцев с двумя сержантами, Веденеев со своими (Малявин тоже пришёл — я его не звал, Корнилов послал), несколько старшин из других рот. Всего около двадцати человек смотрящих.

Корнилов сам пришёл — это было неожиданно. Он стоял в стороне, в полушубке, без каких-либо знаков различия видимых под верхней одеждой. Не вмешивался. Просто смотрел.

Шмыгалёв и Шукшин не пришли. Это тоже было осмысленно: если бы пришли, занятие превратилось бы в смотр, а не в работу. Шмыгалёв это понимал. Шукшин — тем более.

Я начал.

— Товарищи. Сегодня смотрим оборону на овражке. Не «правильную» оборону — ту, которая работает в этой местности. Это разное. Правильная — по уставу. Работающая — по местности. Местность всегда побеждает устав.

Молчание. Один из старшин — пожилой, с седыми усами — еле заметно кивнул. Это был знак: услышал и согласен.

— Дёмин, — сказал я. — Ставь оборону.

Дёмин начал.

Он не объяснял много — он просто расставлял. Кулик с первой ротой — на правой высоте, с пулемётами в подлеске и в старых ямах. Тарасов со второй — на левой, плоской, но не сверху, а под перегибом склона: «обзор сверху, укрытие снизу». Воротынцев и его рота — внизу, у петли, с миномётом.

Это было то, что мы с Дёминым обсуждали. Воротынцев — «второй ум», как я объяснял Малявину. Его задача — пристреливать слепое пятно, не закрывать его собой.

Воротынцев слушал инструкцию Дёмина внимательно. Я видел — он понимал, что задача его не обычная. Не передовая, но и не запасная. Какая-то третья.

— Воротынцев.

— Да, товарищ майор.

— Вы — главный сегодня. Не Кулик, не Тарасов. Я.

— Главный?

— Если противник входит в зазор — он входит в ваш огонь. Ваши миномёты решают всё. Кулик и Тарасов — отвлечение и связывание боем. Огонь по зазору — ваш.

Воротынцев смотрел секунду. Потом — кивнул. Не быстро, по-своему.

— Понял.

Это было, может, самое важное, что произошло за три дня. Воротынцев впервые услышал, что он не «третий», не «запасной». Что он — узел, на котором держится обстрел. Я это видел — у него в лице что-то снова сдвинулось. Чуть уверенней встал.

Дёмин расставил всех за двадцать минут.

— Начинаем, — сказал я.

«Противник» был условным — рота из батальона Безуглова, которую я попросил Корнилова одолжить на час. Они шли по роли — с фронта, через петлю овражка, имитируя пехотный батальон с авангардом и основными силами. Я заранее им объяснил: идите как идёте, не подыгрывайте.