Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

И они пошли настоящим маршем.

Авангард — взвод — вошёл в зазор за петлёй. Это было то самое слепое пятно. Кулик, на правой высоте, видел его — но не стрелял (по плану). Тарасов, на левой, тоже видел — тоже не стрелял.

Авангард прошёл петлю. Стало видно: они начали разворачиваться вверх — собирались занять плоскую высоту, как удобную для наблюдения.

— Воротынцев, — тихо сказал Дёмин в полевой телефон.

— Готов, — отозвался Воротынцев.

— Огонь.

Миномёты Воротынцева ударили — холостыми, конечно, но с правильным звуком. Условный огонь по зазору. Воротынцев пристреливал плоскость, по которой разворачивался авангард. Если бы стреляли боевыми — авангард накрыло бы целиком.

Авангард откатился назад.

Основные силы — два взвода — вошли следом, с правильным интервалом. Здесь начали работать Кулик и Тарасов. Огонь с двух высот — перекрёстный, по флангам колонны. Огонь сверху и сзади.

Колонна остановилась. Начала разворачиваться, искать укрытия.

Укрытий не было. Зазор за петлёй уже был обстрелян Воротынцевым. Высоты — обстреливались Куликом и Тарасовым. Колонна оказалась в мешке.

Это всё длилось минут десять.

Я смотрел на Корнилова. Он стоял в стороне, без всяких эмоций на лице. Только глаза — внимательные, сосредоточенные. Как у Шукшина, только моложе.

Когда «противник» разыграл условную сдачу — рота Безуглова легла в снег, демонстрируя «противник связан боем» — я скомандовал:

— Стоп.

Все остановились.

— Соберитесь, — сказал я. — Разбор.

Собрались около большого костра, который Дёмин разжёг в стороне ещё с утра. Костер был не для тепла — для разбора. Возле огня людям разговаривать проще.

Я начал не я. Начал Воротынцев.

— Товарищ капитан, — сказал он. И посмотрел на Корнилова. — Разрешите слово?

— Говори, — сказал Корнилов.

— Я понял, что значит «второй ум». Я не стрелял первым — я стрелял туда, где противник окажется через две минуты. Это другая работа, чем я раньше делал. Раньше я стрелял туда, откуда стреляют по мне. А здесь — туда, куда противник идёт, не зная, что я там его жду.

Корнилов слушал.

— Это правильно, — сказал он. — Ты понял за один раз. Это редко.

— Я не за один раз понял, — сказал Воротынцев. — Я думал три дня. Капитан Ларин говорил вчера — «приходите смотреть». Я смотрел.

Я молчал. Смотрел в костёр.

Воротынцев сам сделал то, что делал я с Веденеевым. Сам себе ответил на тот вопрос, который я ему задал три дня назад.

Это и был ответ Шмыгалёву на его «испытание для метода».

Метод работал.

После разбора Корнилов подошёл ко мне. Тихо, отдельно от всех.

— Капитан.

— Да, товарищ полковник.

— Я был неправ.

— В чём?

— Я думал — вы покажете «приём». Думал, как засаду в обороне. А вы показали другое.

— Что другое?

— Вы показали, как командир роты сам у себя в голове перестраивается. Это не приём. Это другое.

— Это и есть метод.

— Это и есть метод, — повторил Корнилов. — Я понял.

— Хорошо.

— Капитан. Вы заняты сегодня вечером?

— Зависит.

— Зайдите ко мне. Не по службе. Просто чай.

— Зайду.

Он кивнул и ушёл.

Дёмин подошёл следом.

— Капитан.

— Майор.

— Воротынцев — это первый.

— Знаю.

— Если он понял — другие будут понимать быстрее.

— Будут.

Дёмин думал.

— Это и был план?

— Что?

— Воротынцев первым.

— Это был план Шмыгалёва.

— Шмыгалёва?

— Он сказал мне в первый день: «если метод сработает на Воротынцеве — он сработает на всех». Я взял это как задачу.

Дёмин кивнул.

— Шмыгалёв умный.

— Очень.

После того как Воротынцев и Корнилов разошлись по своим, у костра остались Веденеев, Малявин, Сычёв и ещё двое старшин.

Я посмотрел на них.

— Что ещё хотите спросить?

Веденеев заговорил первым.

— Капитан. У меня вопрос практический. Не про этот овраг.

— Слушаю.

— У меня сектор шестьсот метров по фронту. Как я вам говорил — лес справа, овраг слева, поле в центре. Овраг сегодняшний — другой, заросший с одной стороны, с двумя высотами. У меня — голый, обычный.

— Понял. Что значит «как применить»?

— Где у меня «второй ум»? У меня нет третьей роты во мне, я и есть рота.

Хороший вопрос. Я думал.

— Веденеев. У вас в роте сколько отделений?

— Девять. Три взвода по три.

— Из них одно — это и есть «второй ум».

— Какое?

— Любое. Вы решаете. То, которому даёте задачу: не первая линия, а пристрелянный мешок за вашей линией.

— Это резерв?

— Не совсем. Резерв — пассивный, ждёт команды. «Второй ум» — активный, наблюдает и стреляет туда, куда противник пойдёт после вашего огня.

— То есть — отделение со специальным сектором?

— Да. С пристрелянным заранее.

Веденеев думал.

— Это значит — мне нужно сначала понять, куда противник пойдёт после моего огня.

— Именно. Это и есть весь метод в одной фразе.

Молчание. Сычёв смотрел в костёр.

— Лейтенант, — сказал я.

— Да.

— Вы в лесу. Куда противник пойдёт после вашего огня?

— Назад.

— Все?

— Не все. Большинство.

— А меньшинство?

Сычёв подумал.

— Меньшинство — глубже в лес. Кто привычный к лесу. Кто не паникует.

— Где они там окажутся?

— В лесу. — Подумал. — В овраге.

— Точно. У вас за лесом — какой рельеф?

— Овражек небольшой.

— Туда они и пойдут — те, кто не отступает с потоком. Это и есть ваш «пристрелянный мешок». Не на линии, а за линией. Туда стрелять одному отделению. Так, чтобы те, кто туда добежал, не вернулись.

— Я понял.

— Не «понял». Запишите.

Сычёв достал блокнот — у него был блокнот. Это говорило о Сычёве многое — он был человек, который записывал. Я его взял в голову на заметку: с такими работать удобно.

Малявин слушал внимательно. Он не спрашивал — просто наблюдал, как разговор поворачивается. Я знал этот тип внимания: человек переваривает молча и ждёт, когда другие закончат.

— Малявин, — сказал я. — Вы что-то хотите?

— Хочу.

— Слушаю.

— Вы говорили — резерв это «второй ум». Сейчас говорите — отделение в роте это «второй ум». Это разное?

— Это масштаб. У роты — отделение «второй ум». У полка — рота. У дивизии — батальон. У армии — дивизия. Принцип один.

— Тогда «второй ум» — это всегда то, что меньше основной массы, но активнее её?

— Точно.

— Почему именно меньше?

— Потому что чем меньше — тем гибче. Большая масса медленна. Маленькая — быстра. «Второй ум» — это не сила, это скорость и точность. Силу даёт основная масса.

Малявин думал.

— Я это запишу в роте, — сказал он. — Когда вернусь.

— Запишите.

— И ещё, капитан.

— Да.

— Это не я придумал, что записать. Это вы говорите так, что хочется записать.

— Я говорю так,