Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

школьной столовой, где когда-то ели школьники. Каша, хлеб, кружка чая. Огурцов сидел напротив, ел молча. Дёмин подошёл, сел рядом со мной.

— Товарищ капитан.

— Майор Дёмин.

Он чуть скривил губы — это была его реакция на новое звание. Он ещё не привык. Я видел, как он сегодня надевал петлицы — это было утром, и он надевал их так, как человек надевает костюм с чужого плеча.

— Не привык?

— Не привык.

— Привыкнешь.

— Знаю.

Он взял миску, начал есть. Жевал без удовольствия — не от еды, от мыслей.

— Что в батальоне? — спросил я.

— Знакомился с ротными. Их трое: Кулик — командир первой роты, я перевожу его. Тарасов — второй. И новый, Воротынцев — третьей.

— Кулик и Тарасов согласны?

— Согласны. Воротынцев — посмотрим.

— Что за Воротынцев?

— Из соседнего батальона. Старший лейтенант. Воевал с июля сорок первого. Ранен трижды. Командир ровный, без блеска, но и без провалов.

— Это хорошо.

— Хорошо. — Он подумал. — Но у него нет привычки думать так, как мы.

— Так, как мы?

— Как вы и я, — сказал Дёмин. Подумал и поправился: — Как ты.

— Перешёл на «ты»?

— Если ты не против. Я майор, ты капитан, формально я выше, но это неправильно — называть тебя на «вы». Это обоим неудобно.

— Не против.

— Хорошо.

Он продолжил есть.

— Воротынцев, — повторил я.

— Я думал, как с ним работать. Решил — не давить. Пусть сначала посмотрит. Если поймёт — будет с нами. Если нет — попрошу заменить.

— Кого попросишь?

— Шукшина.

Я посмотрел на него.

— Ты уже наладил с Шукшиным.

— За одно утро.

— Когда успел?

— Утром в штаб ходил — формальности оформлять. Полчаса с ним поговорил. Он спросил — что мне нужно для батальона. Я сказал. Он записал.

— Просто записал?

— Просто записал. — Дёмин подумал. — Мне понравилось. Шукшин не отвечает «постараюсь» или «посмотрю». Он либо записывает, либо нет. Если записал — значит, будет.

— Это хороший человек, — сказал я.

— Знаю. Я по глазам видел.

Огурцов оторвался от каши.

— Тихие глаза?

— Тихие, — подтвердил Дёмин. — Очень.

— Это или хороший человек, или очень опасный, — сказал Огурцов. — В деревне у нас один такой был, староста. Глаза тихие. Половина деревни его боялась.

— Шукшин не староста.

— Тогда хороший.

Огурцов вернулся к каше.

Я смотрел на Дёмина и думал: вот он, утренний майор. За три часа уже наладил контакт с начальником штаба, поговорил с двумя своими ротными, оценил третьего, продумал стратегию работы с Воротынцевым. Это была скорость, которой я не ожидал.

— Дёмин.

— Да.

— Ты быстрее, чем я думал.

— В каком смысле быстрее?

— Перешёл в новое звание. Я думал — будешь тяжелее.

— Я и есть тяжелее, — сказал Дёмин. — Просто снаружи делаю лёгкое лицо. Так Рябов учил.

— Когда учил?

— На Дону. Не учил — просто сказал однажды: «Майорам положено лёгкое лицо. Тяжёлое лицо — для рядовых». Я тогда подумал, что это ирония. Сейчас понимаю — нет. Это правило.

Я думал.

Рябов сказал это Дёмину, а не мне. Странно. Хотя — не странно. Дёмин был рядом с Рябовым меньше, чем я, но Рябов видел в нём то же, что видел я. Видимо, Рябов тогда уже знал, к чему готовит Дёмина. Или просто говорил то, что думал, всем подряд, и Дёмин запомнил.

В обоих случаях — это был Рябов.

Я хотел сказать Дёмину что-то про Рябова. Не сказал. Это было его, его связь, его память. Не нужно было её разбавлять моей.

— Ладно, — сказал я. — Через три дня — первое демонстрационное.

— Знаю.

— Что показываем?

— Ты решаешь.

— Я решаю с тобой.

Дёмин подумал.

— Тогда — взаимодействие в обороне. У нас задача формирующейся дивизии: их учат базе. База обороны — самое скучное и самое важное. Если показать, как обычная оборона превращается в узловую — это будет видно.

— Согласен. На каком рельефе?

— Здесь рядом, за посёлком, овражек с двумя высотами. По карте — идеально. На местности я ещё не смотрел.

— Завтра посмотрим вместе.

— Хорошо.

Он доел. Встал.

— Иду к ротным.

— Иди.

Он ушёл.

Огурцов посмотрел ему вслед.

— Хороший майор будет.

— Будет.

— Лучше, чем ты в начале.

— Возможно.

— Точно, — сказал Огурцов. — Ты в начале был один, у тебя никого не было. У него — ты есть.

Я думал.

— Это не «лучше», Сёма. Это просто другие условия.

— Это — лучше, — сказал Огурцов упрямо. — Иметь кого-то — лучше, чем не иметь.

С этим я не спорил.

После обеда я пошёл к ротным.

Не к своим — Дёмин сам с ними работал. К ротным первого полка, корниловского. Корнилов в зале сказал, что готов начать раньше других — у него рота, в которой проще всего показать схему, и которая стоит ближе к школе.

Я нашёл их в большой избе на краю посёлка — командиры рот, четверо. Сидели у стола с картами, обсуждали что-то своё. Командир — капитан, лет сорока, с густыми усами, — встал, когда я вошёл.

— Капитан Ларин.

— Капитан Веденеев. Корнилов сказал — вы зайдёте.

— Зашёл.

Я сел на табурет, который мне пододвинули. Они смотрели — четверо мужиков, которые меня не знали и не понимали, зачем я нужен.

— Я не буду долго, — сказал я. — Хочу спросить вас. О чём спрашивать — вы сами скажете.

— Не понял, — сказал кто-то из ротных. Молодой, темноволосый.

— Я объясню. У вас на роте — задача. Какая-то конкретная: сектор обороны, маршрут, объект. Разное у разных. Я не знаю ваших задач лучше вас. Но я могу слушать, как вы про них рассказываете, и иногда замечать то, что вы — потому что близко — не замечаете.

— Со стороны?

— Со стороны и из другого опыта. Это разные вещи, и обе полезные.

Веденеев смотрел.

— Что хотите услышать?

— Что хотите рассказать.

Молчание.

Молодой темноволосый посмотрел на Веденеева. Веденеев посмотрел на меня. Потом — пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Я расскажу. У меня рота сектор держит. Сектор небольшой, метров шестьсот по фронту. Слева — овраг, справа — лес. По центру — поле. Немцев пока нет, но придут. Я думаю, как поставить пулемёты.

— Сколько пулемётов?

— Три ручных, один станковый.

— Где стоят сейчас?

— Станковый — по центру, на бугре. Два ручных — на флангах. Один — в резерве.

Я слушал. Кивал. Это была обычная схема, которую я бы тоже расставил так — в первый день. На второй день — переставил бы.

— Веденеев. Можно вопрос?

— Да.

— Если бы я был немец и шёл на ваш сектор — какой первый шаг я сделал бы?

Он подумал.

— Разведку.

— Какую