Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Капитан Ларин?

— Так точно.

— Прошу.

В кабинете сидел не один человек.

За столом — генерал-майор, лет пятидесяти, незнакомый. По правую руку от него — Алтунин. По левую — ещё один полковник, которого я тоже видел впервые: седой, худой, с очень тихими глазами.

Я остановился у двери.

— Заходите, капитан, — сказал генерал. — Садитесь.

Я сел.

Алтунин кивнул мне — коротко, как кивает знакомый знакомому. Седой полковник смотрел молча.

— Меня зовут Шмыгалёв, — сказал генерал. — Я командую формирующейся дивизией. Полковник Алтунин вам, видимо, известен.

— Известен.

— Полковник Шукшин — начальник штаба формирования.

Шукшин кивнул. Не сказал ни слова.

— Капитан, — сказал Шмыгалёв. — К нам поступил приказ из Москвы. Точнее — указание. Не приказ. Это разные вещи.

— Понимаю.

— Указание сводится к следующему. Дивизия формируется как штатное соединение, но с определённой особенностью. На неё возлагается задача параллельно с боевой подготовкой — отработать ряд новых тактических методик. — Он смотрел на меня. — В частности — методику штурмовых групп в условиях городского боя и узловую оборону на марше.

Я слушал.

— В руководстве работами по этим методикам — указано ваше имя.

Я молчал. Шмыгалёв ждал, что я скажу. Я не сказал ничего — потому что сказать было нечего, кроме как «понимаю», а «понимаю» я уже сказал.

— У меня нет в штатном расписании такой должности, — продолжил Шмыгалёв. — Капитан-инструктор по тактике дивизии. Но — будет. Наркомат обороны вводит её специально для нашей дивизии в порядке эксперимента. Вы будете первым.

— Понятно, — сказал я.

— Это означает следующее. Вы — штатный офицер моего штаба. По званию — капитан, но фактически работаете напрямую с командирами полков. С батальонным звеном — через них. Подчиняетесь — мне и Шукшину.

— Понимаю, — повторил я.

Шмыгалёв смотрел секунду.

— Капитан, у вас почти нет реакции.

— Я слушаю, товарищ генерал.

— Вы слушаете слишком ровно. Это либо очень хорошо, либо очень плохо.

— Это привычка, — сказал я. — Реагировать после того, как услышу всё.

— Хорошая привычка, — сказал Алтунин.

Это были его первые слова. Шмыгалёв оглянулся на него, потом снова на меня.

— Тогда я договорю, — сказал генерал. — С батальоном — отдельный вопрос. Батальон Стороженко выделяется в моё распоряжение временно — на десять суток, как было сказано вашему командиру полка. По истечении этого срока я обращаюсь наверх с предложением передать его в мою дивизию насовсем — как образцовое подразделение, на котором будут учить новые батальоны. Если соглашение состоится — батальон ваш по факту, формально подчинён комбату.

— Кто комбат?

— Майор Дёмин.

Я смотрел.

— Простите?

— Дёмин, — повторил Шмыгалёв. — Тот, что у вас командир отделения. Прыжок через звания, я знаю. Но мы не можем оставить батальон без штатного командира, а вас держать в позиции и комбата, и инструктора. Это не работает. Дёмин — хороший выбор по нашим сведениям.

— Откуда сведения?

— Из ваших же писем Малинину, — сказал Алтунин. — Вы хорошо описывали Дёмина, не называя имени. Имя мы выяснили отдельно.

Я молчал.

Это было быстро. Это было так быстро, что я почувствовал то, что чувствовал редко — лёгкое отставание мыслей от событий. Не растерянность — отставание. Я думал на один шаг медленнее, чем нужно.

— Капитан, — сказал Шмыгалёв. — Я вижу, что для вас это много за один раз.

— Много, — согласился я.

— У вас есть до завтра. Обдумайте. Если согласны — начинаем работать с двадцать восьмого.

— А если не согласен?

Шмыгалёв и Алтунин переглянулись. Шукшин впервые шевельнулся в кресле — еле заметно.

— Тогда вы возвращаетесь в свой батальон под Сталинград, — сказал Шмыгалёв ровно. — Вместе с Огурцовым, Дёминым и остальными. Ничего не меняется.

— Никаких последствий?

— Никаких.

Я смотрел на него.

— Вы серьёзно?

— Серьёзно, — сказал Алтунин. — Это указание, не приказ. Разница — в этом.

Я думал.

— Тогда у меня вопрос, — сказал я. — Не на завтра. Сейчас.

— Слушаю.

— Почему так?

Шмыгалёв смотрел.

— Что — так?

— Без приказа. Вариант отказа без последствий. Должность под одного человека. Это не обычный путь.

— Это не обычный случай, — сказал Алтунин.

— Я понимаю. Я спрашиваю — почему именно так.

Алтунин помолчал. Потом сказал:

— Потому что человек, которого ставят на такую работу из-под палки, делает её хуже, чем человек, который согласился сам. Мы это знаем по другим случаям. — Пауза. — И потому что есть мнение — не моё, выше, — что вас лучше не давить.

— Чьё мнение?

Алтунин посмотрел на меня.

— Не сейчас.

Я кивнул.

— Хорошо.

— До завтра, — сказал Шмыгалёв.

Я встал, козырнул. Вышел.

Огурцов сидел на крыльце школы — курил, смотрел на улицу. Он умел сидеть так, что казался частью крыльца: не ждал, не напряжён, просто был.

— Долго.

— Долго.

— Что?

Я сел рядом. Подумал — стоит ли говорить. Решил — стоит. Огурцову я говорил всё, на что у меня хватало слов.

— Должность в дивизии. Отдельная. Капитан-инструктор. Под меня создают.

Огурцов посмотрел на меня.

— Это масштаб.

— Это масштаб.

— Дёмин?

— Майор. Комбат.

Огурцов помолчал. Потом — впервые за долгое время — сделал что-то, что у него было редкостью: коротко присвистнул.

— Серьёзно.

— Серьёзно.

— Что Дёмин думает?

— Дёмин ещё не знает.

— Скажешь?

— Скажу.

— Ты согласен?

— Не решил.

Огурцов смотрел.

— Что мешает?

Я думал.

— Не знаю, — сказал я. — Что-то не так.

— А что не так?

— Это слишком ровно идёт. Все полтора года — наверх по бумагам, и теперь — должность под меня. Это слишком прямая линия.

— Может, она и должна быть прямой.

— Прямые линии в нашем деле редко бывают.

Огурцов обдумывал.

— Серёж.

— Да.

— Ты сейчас отказываешься от того, что сам строил полтора года.

— Я не отказываюсь. Я думаю.

— Это разное?

— Разное.

Он затянулся, выдохнул.

— Хорошо. Тогда думай. Только не до утра. Утром не подумается лучше, чем сейчас. — Помолчал. — И Дёмину скажи. Ему это знать надо до твоего решения, не после.

— Почему?

— Потому что если он не согласен быть комбатом — твоё решение неполное. Майор-комбат — это его жизнь меняется, не только твоя.

Это было очевидно. И всё-таки я не подумал об этом сам — Огурцов подумал за меня. Это было одно из тех мелких напоминаний, ради которых я держал его рядом эти полтора года: он замечал то, что я в спешке проскакивал.

— Спасибо, Сёма.

— Не за что. Иди.

Я пошёл.

Дёмин был у парт в подвале — раскладывал на дубовой столешнице снаряжение взвода. Это было его фирменное: каждый вечер всё разложить, проверить, ещё раз сложить. Он делал это без приказа уже год.

— Дёмин.

— Да, товарищ капитан.

— Поднимись.

Он поднялся. Посмотрел на меня внимательно