Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

смотрел на меня — внимательно. Безуглов — равнодушно, с той равнодушной внимательностью, которую я знал по таким людям: они не показывают интереса, но запоминают всё. Гаранин — настороженно, чуть прищуренно. Это меня не удивило. Молодой полковник, который видит более молодого капитана с особым статусом, всегда напрягается.

— Я попросил капитана начать с короткого обзора, — продолжил Шмыгалёв. — Что именно он принесёт в нашу подготовку. Капитан.

Я посмотрел на трёх командиров. Подумал секунду — как начать.

Решил — не с «методики». Со схем и таблиц можно начать выступление в академии, где слушают по обязанности. Здесь обязанность тоже была, но я хотел не обязанности. Я хотел, чтобы трое полковников ушли отсюда с одной мыслью каждый — конкретной, своей, — и потом про неё думали ещё неделю.

— Товарищи, — сказал я. — Я не буду читать лекцию. Я не умею.

Шмыгалёв чуть приподнял бровь — это был его максимальный жест выражения.

— Я воюю с июня сорок первого, — продолжил я. — В лесу, в обороне, в рейдах, в городе. Каждый раз, когда что-то получалось — получалось не потому, что устав. И не потому, что я особенный. Получалось потому, что я думал не о том, как мне сейчас удобно ударить, а о том, как противнику сейчас неудобно защищаться. Это — единственное, что я хочу передать.

Молчание.

Корнилов посмотрел на меня внимательнее.

— Это всё? — спросил Безуглов. Не насмешливо — уточняя.

— Это рамка, — сказал я. — Внутри неё — детали. Детали зависят от ситуации: степь, лес, город, оборона, наступление. В каждой ситуации одно и то же думание даёт разный ответ. Но думание одно.

— Думание о противнике, — сказал Корнилов. Не вопросом.

— Думание с позиции противника, — поправил я. — Это разное. «О» — снаружи. «С позиции» — внутри. Когда я готовлю засаду, я не спрашиваю: «как мне его подловить». Я спрашиваю: «куда он пошёл бы, если бы не подозревал засады». И ставлю засаду там.

— Это очевидно, — сказал Гаранин.

— Очевидно, — согласился я. — И поэтому почти никто не делает.

Гаранин нахмурился. Безуглов хмыкнул — тихо.

— Поясните, — сказал Гаранин.

— Очевидные вещи делать тяжелее всего, — сказал я. — Потому что они кажутся слишком простыми, чтобы быть решением. Командир, который думает с позиции противника, — выглядит так, как будто ничего особенного не делает. Никаких сложных манёвров, никаких хитростей. Просто — встал не там, где удобно ему, а там, где неудобно противнику. Это маленькая разница в подготовке, и большая в результате.

Шмыгалёв кивнул — еле заметно. Шукшин что-то записал в блокнот.

— Капитан, — сказал Корнилов. — Вы привели пример с засадой. Засада — частный случай. Что делать с обороной? С наступлением?

— С обороной — то же самое, — сказал я. — Я не строю линию там, где её удобно строить. Я строю там, где её противнику тяжело обойти. Это часто разные места. Линия, удобная нам, — обычно прямая, по ровному рельефу, с хорошим обзором. Линия, неудобная противнику, — кривая, с опорными пунктами, с зазорами, в которые он соблазнится войти и в которых его будут простреливать.

— Узловая оборона, — сказал Корнилов.

— Да.

— Я читал.

Это было неожиданно. Я не знал, что про схему уже читают на уровне командиров полков.

— Где?

— В оперативном отделе фронта, — сказал Корнилов. — Циркуляр пришёл в октябре. Применяли на нескольких участках под Юхновом.

Я смотрел на него. Корнилов — лысоватый, читающий, командир первого полка — оказался первым, кто признался, что схему читал. Это была хорошая новость: значит, схема расходится не только в виде «штурмовых групп», но и под собственным именем.

— И как? — спросил я. — Применяли?

— Применяли, — сказал Корнилов. — Сначала плохо. Потом лучше. Сейчас — нормально.

— Что было плохо?

— Командиры пытались сохранить линию, как раньше, и добавить опорные пункты. Получалось много укреплений и мало смысла.

— Это типично, — сказал я. — Узловая оборона требует отказа от линии. Если линия остаётся — узлы становятся декорацией. Это первое, что нужно объяснить тем, кто будет применять.

— Так и не объяснили, — сказал Корнилов. — Я объяснил себе, потом своему батальону. Потом батальон передал дальше. Заняло полтора месяца.

— Полтора месяца — это нормально для метода. Быстрее не бывает.

— Я думал — быстрее, — сказал Гаранин.

— Думали, — согласился я. — Все думают. Потом убеждаются. Метод — это не приказ, который идёт сверху и выполняется. Это понимание. Понимание идёт снизу — через каждого командира, через каждый батальон. По-другому не работает.

Безуглов наконец заговорил.

— Капитан. Вы меня извините. Я слушаю, и мне нравится. Но я — старый, мне сорок пять. Я воюю с финской. Я знаю всё это в общих чертах. Я и сам это делаю — не называя «узловой обороной». Просто делаю. Что вы мне можете дать?

Это был хороший вопрос. Я ждал такого вопроса от Безуглова — он смотрел так, как смотрят люди, которые умеют делать, но не умеют называть.

— Безуглов, — сказал я. — Вы делаете правильно. Это видно — за час разговора видно. Я могу вам дать одну вещь: язык. Способ называть то, что вы делаете, так, чтобы ваши подчинённые могли это повторить, не присутствуя при вашем мышлении.

Он смотрел.

— Это много?

— Много, — сказал я. — Когда командир делает по чутью — он делает только сам. Когда называет — делают за ним.

— Хороший аргумент, — сказал Шмыгалёв. — Я не вмешиваюсь в разговор, но это хороший аргумент.

Безуглов кивнул. Не сказал ни «согласен», ни «не согласен». Просто принял.

— Капитан, — сказал Корнилов. — Когда начинаем?

— Сегодня. С батальона Дёмина.

— Со своего?

— Со своего, — подтвердил я. — Батальон Дёмина — образцовый. На нём вы и ваши командиры увидят то, что я говорю, в реальном движении. Это лучше любых лекций.

— Когда увидим?

— Через три дня, — сказал я. — Дёмину нужно три дня — настроиться как комбат.

Корнилов кивнул.

— Хорошо.

— У меня просьба, — сказал я Шмыгалёву.

— Слушаю.

— На демонстрационные занятия — только командиры рот и батальонов. Не больше.

— Почему?

— Потому что взвод и отделение учатся через показ, а рота и батальон — через объяснение. Если на занятии будет рядовой состав — он увидит механику без понимания смысла. Командиры увидят смысл и потом сами объяснят своим механику. Это правильный порядок.

Шмыгалёв посмотрел на Шукшина. Шукшин кивнул.

— Принято, — сказал Шмыгалёв. — Капитан, вы свободны. Командиры — задерживаются.

Я козырнул. Вышел.

В коридоре — холодно. На стене висел расписание уроков — старое, школьное, с надписями выцветающим мелом: «1-й класс: чтение», «2-й класс: арифметика». Я постоял, посмотрел.

Чтение и арифметика. Хороший минимум для всех нас.

Дёмин нашёл меня в обед.

Я ел в столовой — той же