Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

— Что-то случилось.

— Случилось, — сказал я. — Сядь.

Мы сели на парту — рядом, как сидят школьники, и в этом было что-то правильное, потому что разговор был тоже школьный по сути: про то, кем человек хочет быть, когда вырастет.

Я рассказал.

Дёмин слушал молча. Не задавал вопросов до конца. Когда я закончил, он сидел секунд десять, смотрел перед собой. Потом сказал:

— Это много.

— Знаю.

— Майор — это много. Капитан-инструктор — это много. Всё вместе за один раз — много.

— Знаю.

Он подумал.

— Товарищ капитан.

— Да.

— Вы согласны?

— Не знаю.

— Почему?

Я думал — как объяснить. Огурцову я сказал «слишком прямая линия». Дёмину нужно было сказать точнее.

— Потому что я не уверен, что справлюсь как инструктор, — сказал я. — Воевать — умею. Учить одного-двух рядом — умею. Учить сотнями — это другое. Я не знаю, как это масштабировать без потери качества.

— А как сейчас вы учите?

— По одному, через рядом стоящего.

— Вот пусть так и масштабируется. Не вы — сотням. А вы — десятку. Десяток — каждому по десятку. И так дальше.

Я смотрел на него.

— Это та же узловая оборона, только в обучении.

— Та же, — согласился Дёмин. — Я думал об этом ещё в феврале, когда вы мне объясняли. Подумал: если учить так же, как обороняться, — должно получиться. Опорные пункты вместо линии.

— Когда успел подумать?

— В перерывах между всем остальным.

Он сказал это без иронии. Дёмин думал в перерывах между всем остальным. Это была его особенность — не бросать мысль, даже когда руки заняты другим. Я знал это про него, но каждый раз удивлялся заново.

— Дёмин.

— Да.

— А ты — комбатом? Согласен?

Он думал минуту. Может, дольше. Я не торопил.

— Я думал, что вы спросите когда-нибудь, — сказал он наконец. — Не сейчас, позже. Но думал.

— И?

— Согласен.

— Боишься?

— Боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь, — сказал он спокойно. — Но это правильный страх. Тот, который заставляет работать, а не отступать.

— Сам формулировка?

— Ваша. Месяца два назад. Я запомнил.

Я кивнул. Дёмин запоминал то, что я говорил, — так же, как Огурцов. Они оба были моими зеркалами с разных углов: Огурцов отражал то, что я делал, Дёмин — то, что я говорил.

— Тогда я согласен, — сказал я.

— На обе должности?

— На обе.

Дёмин посмотрел на меня.

— Почему вы решили только сейчас?

— Потому что ты сказал «согласен».

— Это я повлиял?

— Ты убрал последний аргумент против, — сказал я. — Я сомневался, потому что батальон оставался без меня. Теперь — не остаётся. Просто меняется командир, который уже знает, как я думаю.

— Это неприятный комплимент.

— Это лучший, на который я способен.

Дёмин коротко кивнул. Встал.

— Тогда я к парте, — сказал он. — Снаряжение проверить.

— Иди.

Он ушёл к парте. Я остался сидеть.

Думал — Дёмин сказал «снаряжение проверить» так, как будто ничего не изменилось. Как будто разговор о повышении до майора и о переломе всей нашей структуры был обычным разговором, после которого надо вернуться к снаряжению. Это и было его силой. Он не превращал важное в торжественное. Важное оставалось важным, но руки делали обычное.

Это было правильно. Так и нужно было жить.

Шмыгалёву я ответил на следующее утро — раньше срока.

— Согласен, товарищ генерал.

Он посмотрел на меня без особого удивления. Алтунин в это утро в кабинете не сидел — вернулся в свой штаб. Шукшин был, всё так же молча.

— На обе должности, я понимаю.

— Так точно.

— Дёмин в курсе?

— В курсе. Согласен.

— Хорошо.

Шмыгалёв что-то записал — не на бумаге, в маленьком блокноте, в котором он, видимо, держал конкретные сроки. Это меня тронуло — генерал, который ведёт собственный блокнот, как Зуев.

— Капитан, — сказал он. — Один вопрос — теперь от меня лично. Не для протокола.

— Слушаю.

— Что вы хотите получить из этой работы?

Я думал.

Это был тот же вопрос, который мне когда-то задавал Малинин. Тогда я не дал точного ответа. С тех пор я думал — иногда — и ответ постепенно складывался.

— Хочу, чтобы то, что я научился делать на своём масштабе, делали другие на своём, — сказал я. — Не я — много раз. А много людей — один раз каждый. Это умножение, а не повторение.

Шмыгалёв слушал.

— Это амбиция.

— Это работа.

— Хорошо сказано, — сказал он. И записал в свой блокнот ещё что-то.

Шукшин впервые за два дня сказал слово.

— Капитан.

— Да, товарищ полковник.

— Я слышал про вашу тетрадь.

Я молчал.

— Не покажете?

Я думал — две секунды. Потом достал из планшета. Тетрадь была плотная, с загнутыми углами, с пятнами от воды. Сорок одно имя.

Шукшин взял. Открыл. Читал — не быстро, не медленно. Долистал до конца, до последнего имени. Закрыл. Вернул.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

— Это важно, — сказал он. — Что вы их помните.

— Это работа, — сказал я.

Шукшин посмотрел на меня — впервые внимательно. Тихие глаза, я подумал. Очень тихие глаза. Такие бывают у людей, которые много пережили и научились не показывать.

— Работа, — повторил он. — Хорошее слово.

Шмыгалёв закрыл свой блокнот.

— Капитан. С двадцать восьмого декабря приступаете. До этого — отдых.

— Так точно.

— Свободны.

Я вышел.

Огурцов сидел на крыльце — на том же месте, где сидел вчера. Это было его место теперь, в новом месте, и он его обживал точно так же, как обживал каждое новое место за полтора года: одной точкой, с которой видел вход и улицу.

— Ну? — сказал он.

— Согласился.

— Угу.

Он смотрел на улицу. По улице шёл человек с ведром — гражданский, бородатый, в валенках. За ведром тащилась собака, мелкая, чёрная. Это была мирная картина. Я смотрел на неё, и она казалась мне странной — как картина из чужой жизни.

— Сёма.

— Я.

— Двадцать восьмого начинаем.

— Хорошо.

— Ты со мной.

Он посмотрел на меня.

— А куда ж ещё.

— Я думал, может, не захочешь — учительство, всё такое.

— Серёж, — сказал он. — Я с тобой с июня сорок первого. Куда ты — туда я. Это уже не вопрос, это факт.

— Спасибо.

— Не за что.

Помолчали.

— Корову там, наверное, не достать, — сказал он задумчиво.

— В Бекетовке?

— В Бекетовке.

— Может, и достанешь. Тыл всё-таки.

— Хорошо.

Он закурил. Я смотрел на дорогу, на бородатого мужика с ведром, на чёрную собаку. Двадцать пятое декабря тысяча девятьсот сорок второго года. Сорок один человек в тетради. Капитан-инструктор и комбат-Дёмин впереди.

И ещё