Злая: Детство - Грегори Магуайр

О, любовь. Даже наивная и невежественная Эльфи знает, что в тринадцать лет ей уже пора понимать, что это такое. Может, мать могла бы научить её. Может, Мелена проявила бы себя именно тогда, когда Эльфи дорастёт до того противного возраста, в котором такое знание необходимо. Но Эльфи мало что в этом понимает. По словам няни, любовь – нечто пустячное, эфемерное, безделица из сахарной ваты и зеленных жемчужин. Годится лишь для развлечения. А для её отца любовь – это нерушимый приказ, кандалы, что приковывают праведника к его туманному Создателю, Безымянному Богу. Скорее некое обязательство, долг, что надлежит вернуть, нежели собственное переживание.

Нет, с тем, что Эльфи понимает под семейной жизнью, любовь имеет мало общего. Для отношений между домашними нужно какое-то другое определение. Не любовь, а… вынужденное сосуществование?

Эльфи не облекает эти мысли в связные предложения, не превращает в готовое суждение или отповедь. Она лишь думает: Мелена – любовь – материнство – семья – что? Но что-то из этих размышлений всё же просачивается в её душу и жалит её, пока они с Лей продолжают путь. Минуты тишины тянутся одна за другой.

Мелена. Эльфи не может даже представить её. И всё же на краткий миг вспоминает тёплый запах чистых материнских волос. Лаванда и лёгкая горечь пота, с примесью варёной капусты. Глаза Эльфи начинает щипать. Она знает по опыту: слёзы будут жечь кожу, и потому смахивает их кулаком и начинает тихо и гневно ругаться на мать. Лишь бы не дать ходу нежным мыслям.

– Но всё-таки вряд ли ты помнишь о ней многое, – возобновляет тему Лей.

– Ну да, и откуда бы? Она же умерла.

– Но ведь в год поминовения другие должны были делиться воспоминаниями, чтобы ты могла лучше запомнить её образ – пусть даже с чужих слов. Это не помогло?

Эльфи не понимает, о чём речь. Тогда старшая женщина поясняет: по обычаю община должна раз в неделю собираться вместе с теми, кто потерял близкого, вплоть до годовщины его смерти. Родные и соседи вспоминают его, задают вопросы и – вроде бы – даже высказывают обиды и предъявляют претензии.

– Понимаешь, зачем это? Чтобы умершие не застыли навеки. Не сделались просто фигуркой из олова или резной статуэткой из твёрдого красного дерева, – говорит Лей. – Запечатлеть человека таким, каким он был лишь в последние недели или месяцы, – несправедливо. Ни к духу этого человека, – например, твоей матери, – ни к тебе. Разве твой отец не следовал обычаю?

– Думаю, ему не близка эта традиция, – отвечает Эльфи.

– Я не стала заказывать ещё одни крылышки к празднику, но заметила, что никто так и не достал её тотем духа. Ты не носишь её с собой. – Голос Лей звучит печально. – Где её могила?

– Я не помню, что там получилось с… с останками. Кажется, мы её похоронили, забрали вещи и быстро уехали оттуда. И всё осталось позади. И печаль тоже.

Позади остался даже облик женщины. Невидимая мать.

– Как и возможность исцеления, – добавляет Лей и погружается в размышления. Может быть, Фрекс в её глазах утрачивает привлекательность в качестве второго мужа – хотя бы потому, что может обречь Лей на забвение в посмертии, если она умрёт раньше него.

«Что будет с тем, кто отказался жить в печали? – задумывается Эльфи. И это впервые оформляется у неё в голове как законченный, грамматически верный вопрос. Вот только она не совсем понимает, кто же такой «тот» – кто отказался. Думает она о квадлингах с их загадочными, таинственными представлениями о смертности? Или об отце, которому пришлось заботиться о трёх детях, оставшихся без матери? Или о себе самой? – Что будет, если я откажусь жить в печали?»

Но прежде, чем она разберётся с этим вопросом, они начинают спуск по каменистому склону к какому-то поселению – и Лей подтверждает, что это и есть селение стеклодувов.

45

Деревня Самани почти полностью выстроена из стекла: ради удобства, а не красоты. Захолустная мастерская – и одновременно выставка изделий.

– Как здесь красиво, – шепчет Лей. Но Эльфи в этом ничего не понимает.

И всё же она пытается представить, каково это – когда на неё смотрят сквозь огромные плоские цветные стёкла. Может, сквозь зелёное стекло она будет выглядеть менее зелёной?

Они с Лей останавливаются среди пяти или шести открытых построек с ротанговыми крышами. Вокруг двора стоят кедровые рамы в форме буквы П, куда вертикально вставляются большие листы стекла – для очистки, для осмотра, для отбора. Тут и там рабочие перебирают мозолистыми пальцами кучки позвякивающих осколков, выискивая кусочки, которые ещё можно пустить в дело.

Половина здешнего товара – стекло прозрачное, пусть даже местами пузырчатое, рябое, мутноватое или водянистое. Остальные стёкла – это целая палитра разнообразных цветов. С одной стороны зелёные и золотые – няня говорила, это особые праздничные цвета Лурлинских святок. А вон там дальше – пурпурно-чёрные и лилово-синие. А за ними жёлтые: совсем ядовитые, лимонные, цвета зубного налёта, пшеничные, песочного оттенка львиной шкуры. Любопытно, что красных почти нет. Но, наверное, если большая часть Края Квадлингов и так бурлит из-за найденных пластов корунда, то на местном рынке спрос на алое стекло закономерно невысок. Кто хочет лишний раз вспоминать о злосчастных залежах рубинов?

Эльфи заранее опасается, что ей придётся самой вести разговор. Это сообщество ремесленников говорит на диалекте куаати, который она понимает с трудом. Но Лей Лейлаани, на удивление, не собирается держаться в сторонке. Она расправляет плечи и делается уверенной и прагматичной. Сразу опознаёт старшего в мастерской – интуитивно, умело считывая определённые знаки. Да-да, мастер-стеклодув, сюда. Вы нам нужны.

Это оказывается сморщенный, анемичный, выцветший человечек с кожей такого оттенка, какого Эльфи ещё никогда не встречала; позже она узнает, что такие люди называются альбиносы. Кожа у него – словно молоко, разбавленное водой, а глаза с покрасневшими белками – цвета серебристого льда. Тонкие волосы завязаны сзади платком. Он сильно горбится, ходит сцепив руки за спиной. Эльфи предполагает, что так он сохраняет равновесие – ведь подбородок у него опущен ниже ключиц. Остальные называют его Тааби, хотя, возможно, это уважительное обращение к начальнику.

Лей начинает объяснять, в чём состоит заказ Унгера, но Тааби её не слушает. Он обходит Эльфи кругом, разглядывая девочку с сухой недоверчивостью исследователя. Что-то бормочет себе под нос. Эльфи чудится, что это может означать нечто вроде «Тебе досталось от природы так много цвета, а мне –