Злая: Детство - Грегори Магуайр

послал тебя в лавку тканей, чтобы начать как-то обосновываться в этом городке. Но он думал, что хозяйка лавки – женщина. Не ожидал, что тебя пригласит внутрь мужчина. И ему совсем не понравилось, что ты осталась со взрослым мужчиной наедине, совсем одна. Думаю, он пожалел о своём решении в тот же миг, но слишком ему было важно, что ты можешь узнать о Черепашьем Сердце. Вот он и разбил стекло – чтобы таким способом всё это прекратить, и ты бы выбралась оттуда целой и невредимой. Так мне представляется.

– Вряд ли так. С чего ему думать, что мне может что-то угрожать. Я же слишком… – Она вскидывает руки, показывая зелёные кисти от запястий до кончиков пальцев. – Ну, посмотрите на меня.

– Да, это ты умеешь, – кисло замечает Несса, – при первой же возможности привлекать внимание к своим рукам. Я уже научилась не принимать это на свой счёт.

Она выдаёт постную натянутую улыбку – в которой, надо признать, есть и оттенок страдания.

– Но почему папа просто не поднялся туда и не забрал меня, если так беспокоился?

– Ох, кто ж его знает, – говорит няня.

– Я знаю, – вдруг заявляет Несса. У неё нет камня, чтобы бросить, нет даже рук, чтобы ударить, но она вновь пускает в ход свою кривую улыбку – колючую, уязвляющую, но как будто немного виноватую. – Ты тоже его пугаешь, Эльфи.

47

Пройдя столь долгий путь, после долгого ожидания наконец-то получив наводку, где найти семью Черепашьего Сердца, брат Фрексиспар Тоуг Тропп отчего-то не может двинуться с места. Как будто священник вовсе не спешит завершать паломничество к личному искуплению, начатое им после рождения Нессы.

Да, своим промедлением он потакает искушению – но кто его осудит? Из его домашних никто и слова не скажет против. Всем вполне удобно пожить здесь ещё какое-то время. При всей своей чопорности и глупости Оввельс, в отличие от прежних их пристанищ, не изобилует джунглями и топями; даже климат здесь чуть суше. А ещё Оввельс наконец становится той благодатной почвой для обращения верующих, которую Фрекс искал все годы служения. Он вырастает в собственных глазах – и, кажется, даже в росте прибавляет дюйм-другой. Он держится прямее. Борода его становится всё гуще и представительнее. Мир как будто подтверждает значимость Фрекса, истинность его призвания, как он сам описывает это Лей Лейлаани. Та лжёт напропалую, будто невероятно им восхищается.

Нельзя сказать, будто комнаты Лей дорого им обходятся. Но семья столько лет довольствовалась объедками, что, когда тарелка для пожертвований, обойдя полный круг, возвращается с парой медяков, Фрекс с радостью оставляет их себе.

Стол дома у Лей Лейлаани тоже улучшается. Няня всё ещё надеется вернуться при жизни в Манникин, но теперь иной раз к воскресному обеду подают жареного перепела под соусом из айвы, а обтрёпанное постельное бельё Лей сменила на новое. Так что жизнь налаживается на глазах. Они обустраиваются.

Эльфи скучает по походам к Унгеру Бииксу. Возможно, торговец тканями тоже по ней скучает. Но их пути редко пересекаются на проторённых тропках и шатких подвесных мостках Оввельса. А может, Унгер намеренно сворачивает с дороги, завидев Эльфи. В любом случае, ей так и не выпадает момента проверить силу собственного порыва – узнать, способна ли она передумать и побежать к нему навстречу с еле сдерживаемой улыбкой, которую на самом деле не нужно прятать.

Она ухаживает за сестрой с тем минимумом участия, какой только может себе позволить. Несса учится жеманничать, и Эльфи её не винит: что ещё есть у сестры, кроме отрепетированной улыбки? Но и подыгрывать ей не собирается. Она кормит Нессу супом с ложки. Панци дразнится, высовывая язык, и прячет ложки подальше. Лей делает вид, что не замечает его выходок, – ведь если отругать мальчишку, ценные постояльцы могут рассердиться, собрать вещи и съехать. Репутация Лей в городке укрепляется благодаря Фрексу, по мере того, как налаживаются дела его миссии. Она уже сделалась довольно влиятельной фигурой. Зачем же портить положение?

Так что воспитывать детей в основном пытается няня. Панци хохочет ей в лицо – смехом невинно-дерзким, в его возрасте ещё простительным, – но если дело заходит слишком далеко, то у няни для него и оплеуха найдётся. Няня по-прежнему остаётся с Нессой, когда Эльфи уходит на службы. Без няни никуда, о чём она громко беззастенчиво напоминает – чаще всего в присутствии Лей.

Фрекса так и не выставили из общинного дома. Ему удалось добиться разрешения на собрания. Его службы приобретают всё большую известность, и от этого оказывается в выигрыше и сам общинный дом – их школу начинают чаще выбирать среди конкурентов. Но школа – это ещё и деловое предприятие, а значит, требует свою долю. За беспокойство.

Эльфи делает то, что велят. Встаёт туда, куда поставят. Поёт, когда скажут, часто с закрытыми глазами: смотреть, как прихожане покачиваются в религиозном экстазе, слишком неловко, будто она их обманывает. Она не поборница веры отца, но и не лицемерит – на самом деле она просто ни в чём не уверена. Но нельзя отрицать, что её участие помогает вселять в других большее чувство… ну, принадлежности, наверное. Чем бы ни было то состояние, куда их таинственно приводит музыка.

Однажды она замечает с краю толпы наследника Парииси: он тоже её слушает. Ах вот что – значит, она недостаточно крепко зажмурилась. Она исправляет промах. Когда допевает последний куплет и усаживается на табуретку, притворяясь, будто внимает проповеди отца, его уже нет. Фрекс настаивает, что ей нужно выглядеть заинтересованной. И за это Эльфи, пусть и нехотя, ощущает некоторую благодарность: он хотя бы не требует истинной веры в учение. Может быть, ему виднее. Ей всего тринадцать, и она даже не представляет, какая философия могла бы быть ей внятна.

Но этот мальчишка Парииси – чего он тут околачивается?

И Эльфи устремляет взгляд в доски пола, стараясь уловить смысл проповедей отца. На него самого она почти не смотрит. Её это слишком смущает – хоть она и не может объяснить, чем именно.

Популярность миссии Фрекса растёт. Собрания приходится начинать всё раньше. Девочки, которые посещают занятия в общинном доме, обходят кругом разросшуюся паству, прежде чем подняться на веранду и разойтись по классам. Эльфи видела так мало детей, кроме собственных брата с сестрой, что эти девочки кажутся ей чуждыми и диковинными, как будто какими-то незавершёнными.

Но ей уже не хватает сил выдерживать благочестивую позу всё время службы, как требует отец. Её одолевает зевота, что выглядит очень крамольно.