Злая: Детство - Грегори Магуайр

чаем в жестяном ковшике, аккуратно переливает его в чайник и выжидающе замирает, словно надеясь, что её пригласят к столу. Но сёстры Тропп этого не делают, так что хозяйка уходит к себе в комнату и хлопает дверью. Отец снова глубокомысленно бормочет что-то себе под нос. В доме царит разлад и уныние.

– Ну что ж, – говорит Эльфи, пытаясь сообразить, что нужно делать. – Пожалуй, я разолью чай. Ты ведь хочешь чаю?

– Ну, это же чаепитие. А что у нас на тарелках?

– Лимонные темпто. Или сырные.

– Воображаемые, – уточняет Несса.

– Других нет.

– Тогда я возьму два сырных темпто.

– Увы, сырные я уже съела. Остались только лимонные. М-м, какой вкусный чай.

Чай и правда вкусный: крепкий, пряный; Лей расщедрилась и добавила туда немного имбирного корня. Хитроумное металлическое плетение вокруг чашки позволяет Эльфи поднимать её обеими руками и ставить обратно, не обжигая пальцы. У неё зелёная чашка, у Нессы – жёлтая.

– Это самый лучший чай в мире. Ты согласна? – осведомляется Эльфи будничным тоном констатации очевидного.

Несса смотрит на свою чашку тяжёлым взглядом.

– Ты же знаешь, я не могу её взять, – наконец говорит она, нарушая атмосферу игры.

– Это же притворное чаепитие с воображаемыми лимонными темпто. Так притворись, – отвечает Эльфи, сделав ещё глоток. – Ох, какая вкуснотища, обожаю!..

– Эльфи…

– Почему ты не поднимешь чашку к губам заклятием? – Настрой Эльфи делается более пугающим. – Ты ведь знаешь, у тебя есть какая-то особая сила. Как будто восполняющая то, чего у тебя нет, – так мне кажется. Ну или притворись, что эта колдовская сила у тебя есть. Посмотрим, что получится. Давай. Слабо?

– Я могу играть в другие игры, но в эту не стану. Начнём с того, что папа такое не одобряет. Он говорит, что обычно колдовство – это просто трюки, фокусы для простаков, но там, где оно всё-таки существует, оно опасно. Оно противоречит законам Безымянного Бога. Я не буду этого делать.

Они глядят друг на друга поверх замызганного полотенца. Маленькие девочки, устроившие своё первое игровое чаепитие, – но они растут, взрослеют, даже в эту самую минуту. Обе чувствуют это, но не могут решиться об этом заговорить. Пьянящий дух опасности: даже общее занятие не примиряет противоположности. Слишком многое поставлено на карту на этом маленьком чаепитии.

– Ох, ну ладно, – говорит Эльфи. Она берёт чашку сестры и вливает Нессе в рот щедрую порцию чая, в надежде, что горячая жидкость обожжёт ей язык. Хоть чуть-чуть.

А утром они обнаруживают, что некий злобный дух забрался на высокую полку, куда для безопасности убрали сервиз, и сбросил вниз, на пол, все предметы: четыре блюдца, четыре чашки, четыре металлических держателя, чайник и крышку. Фарфор разлетелся на цветные осколки. Металлические держатели погнулись, но остались целы. Но держать им всё равно больше нечего.

Как только по округе расходится слух о том, как чужой чайный сервиз позаимствовали без разрешения, а потом разбили, их находит семья той избалованной девчонки и требует возмещения ущерба. Эльфи лишают права слушать занятия в школе. От Фрекса требуют выложить кругленькую сумму за новый сервиз. Та драгоценная игрушка приехала аж из Изумрудного города и стоила месячного жалованья. Нессе разрешают остаться в школе, ведь ясно, что она никоим образом не могла тайно унести такую редкость: фарфоровый сервиз в цветах зависти, злобы, отчаяния и ярости, окаймлённых золотом.

– Это не я! – заявляет Панци, а затем предполагает, с невинностью слишком наигранной, чтобы быть хоть сколько-то убедительной: – Может, это Карликовые Медведи приходили мстить. А? Как думаешь?

– Так ты же вроде говорил, что они все сдохли, – отзывается Эльфи насмешливо, но голос её опасно понижается.

– Я ходил на холм искать их и, клянусь, слышал, как они рычат где-то в кустах, но они не вылезли. Так что, может, они и померли, а может, и нет.

– Никуда ты не ходил. Тебе пять лет, тебя даже в отхожее место одного не пускают.

– Я ходил с большими мальчишками, которые хотели… хотели их найти. Няня ведь засыпает каждое утро, когда ты уходишь на службу, так что ты ничегошеньки не знаешь.

Эльфи слишком подавлена, чтобы его побить. Она даже не может заставить себя сохранить осколки чайного сервиза. Всё сломалось, всё. Она погружается в тоскливое молчание, перебирая в памяти усвоенные до этого времени школьные уроки и гадая, почему же они не помогли ей устоять перед соблазном и не трогать вычурную игрушку. И заодно думает о том, как быть дальше.

Наиболее соблазнительно полностью переложить вину на ту плаксивую девочку, хозяйку сервиза. Зачем только эта изнеженная куколка притащила в школу свои дурацкие чашки? Это она, дура, во всём виновата. Но всё же.

Выманить Скийоти из укрытия, если они и правда там, могло бы хоть немного ей помочь. Ей так кажется.

Хотя ходить в школу Эльфи запрещено, никто не освобождал её от обязанностей певчей на утренних собраниях. Общинный дом по-прежнему берёт плату с миссии Фрекса, и Эльфи нужна ему, чтобы привлекать прихожан. Она заперта в рамки этой рутины, но изгнана из мира учёбы – уроки идут совсем рядом, но без неё. Её пение становится громче, но настроение ухудшается всё больше и больше.

Её обида сводится примерно к следующему: «Нам никогда не дарили игрушек. Как мы могли научиться быть сёстрами, если нам было не с чем вместе играть?» Возможно, это заключение иррационально, но, когда тебе очень больно, трудно делать рациональные выводы.

51

Но тот, кто тянется к свету разума, иногда находит выход. Пока не признавая, что лишилась чего-то очень важного в своей жизни – разве что в мире фарфоровых чайных сервизов, – Эльфи медленно движется к тому, чтобы обрести необходимое другим путём.

Однажды днём, несколько недель спустя, Эльфи предупреждает отца, что уйдёт с богослужения после первого гимна. Фрексу придётся заканчивать выступление без музыки. Он спрашивает почему. Эльфи строит неопределённую гримасу в духе «женские недомогания, которые обычно не обсуждают с папой». Он понимает намёк, похлопывает её по руке – и на этом разговор заканчивается.

Заканчивается песня, созывающая на собрание, и прихожане плюхаются на землю, готовые слушать проповедь – мягкие, увещевающие наказы удивительно радуют этот мирный народ. Эльфи тихонько крадётся прочь, намереваясь обойти общинный дом вокруг, чтобы паства не заметила её ухода. Ей приходится миновать классы, где занимаются младшие девочки. Перед одним из окон сидит Нессароза: слушает урок с пугающе напряжённым выражением лица. Лей с видом смертельной скуки маячит чуть в стороне: мастерит какую-то сложную поделку из тростника. Эльфи не обращает внимания на них обеих и