Злая: Детство - Грегори Магуайр

могут точно определить что. На протяжении одного-двух сезонов (хотя в этом болотном краю смена сезонов из месяца в месяц едва различима) Эльфи Тропп и Парииси Тоор тайно встречаются здесь вдвоём. Они изучают всё понемногу – чему он может её научить и что она способна усвоить. У себя дома он порой занимается с учителем. У него ясный ум, и объясняет он толково. Эльфи жадно впитывает знания.

Она почти не воспринимает его как человека – скорее как безотказный источник воды. Изначально она принуждает его помогать ей, и он поддаётся, поскольку стыдится своего прежнего назойливого любопытства, влечения к ней. Но очень скоро всё это сходит на нет. Она почти не замечает облик своего собеседника, что он – существо мужского пола, юноша на пороге взросления. Он просто полезен для неё, вот и всё.

И лишь гораздо позже, вспоминая это время (а такие размышления случаются с ней не часто, у неё нет времени на размышления), Эльфаба задумается: а зачем вообще Парииси Тоор помогал ей? В первые их случайные встречи у Унгера Биикса он всё время насмехался над ней, как будто даже с отвращением. Правда, порой любопытство способно пересилить отвращение, может быть, фокус в этом. Также ни в тот момент, ни потом, оглядываясь назад, она не замечает никакого проблеска романтического интереса. Но чем там можно было соблазниться. Девическим очарованием? Ха, ещё чего. Кем она была в то время – просто пустышкой, бунтаркой-недоучкой, если в принципе можно утверждать, что она изначально чему-то училась. Жадно хватающей всякую крупицу знания, какое Тоор готов был ей передать.

Но с годами Эльфаба приходит к более взрослому пониманию смертности – особенно после того, как умирает Нессароза. И понимает: по закону возрастающей вероятности с каждым прожитым днём смерть становится всё более неизбежной. Чем меньше дней остаётся, тем важнее прожить их с пользой. Сделай что-нибудь, прежде чем бесследно исчезнешь сам. Если видишь невежество – уничтожь невежество, пусть разлетится на части.

И вот, наконец, она собирает воедино то немногое, что знает об этом мальчишке (в конце концов, он ведь ненамного старше её) – о Парииси Тооре. Сам по себе он никогда её не интересовал. Она жаждет одних лишь знаний, словно волчонок без матери, который тянется к молоку, оставленному чужаком, но сам никогда не станет ручным. Когда умираешь от жажды – влечёт молоко, а не рука, что его наливает.

В отличие от сверстников, Парииси Тоор освобождён от работы ныряльщика за зеленным жемчугом. И не только потому, что стоит на ступеньку выше на общественной лестнице – из-за своих родичей у власти (хотя это, конечно, тоже способствует). Дело в другом: он страдает какой-то болезнью лёгких. Врач в Оввельсе не слышит дыхания в его левом лёгком, а в правом – еле-еле. Все сходятся во мнении, что жить Тоору осталось недолго. Нырять ему не суждено, потому что он не может набрать в грудь достаточно воздуха. Ему позволено больше, чем другим, поскольку конец его жизни ближе, чем у некоторых людей вдвое старше него, и это ему прекрасно известно.

Следовательно, заключает Эльфаба, позднее сопоставив все обстоятельства, – когда Тоор встречался с ней в кедровой роще и щедро делился благами своего образования, это вовсе не было щенячьей влюблённостью или неловкой попыткой соблазнения. Да и воспитание в знатной семье не позволило бы ему открыто проявлять влечение или привязанность – хотя вряд ли, по мнению Эльфабы, он испытывал к ней что-то, кроме отвращения. Нет, Парииси Тоор хотел научить её хоть чему-то, чтобы от его краткой жизни что-нибудь осталось в мире – когда ему придёт пора покинуть этот мир.

В то время Эльфи почти не смотрела на него. Может быть, стеснялась, может быть, между ними всё-таки порой проскальзывали некоторые признаки расположения. Позже уже и не разберёшь. Как он выглядел? Она почти ничего не сможет вспомнить. Рысь, которую она видела однажды мельком в мангровых болотах, запечатлелась в её памяти куда более подробно, чем этот мальчишка-подросток. Какие у него были волосы: буйные и курчавые – или жидкие и прямые? Был ли он худее обычного мальчика-квадлинга? В Оввельсе и так почти не было его ровесников – не с кем было сравнивать. Он казался немного нескладным, неуклюжим: словно все мышцы его торса были постоянно зажаты; поворачивался он всем корпусом, а не плечами. Вот и всё, что Эльфи удалось заметить.

Унґер научил Эльфи фокусировать внимание – при помощи ножниц, линейки и точного языка чисел, описывающего мир куда более чётко, чем догматы её отца. Учителя в школе помогли достроить фундамент, научили правильно пользоваться этим языком, чтобы рассеять туман невежества, снабдили названиями математические понятия. Сформировали первичную структуру.

Но у Парииси Тоора был совершенно другой подход. Даже в своём юном возрасте он на удивление хорошо сумел объяснить Эльфи, что означает «иметь позицию». А именно, что от того, как ты изначально думаешь о вещи, зависит то, что ты сможешь о ней узнать.

Один раз они заговорили о Карликовых Медведях. Тоор уловил, что Эльфи так интересен мир Животных, поскольку он всю жизнь был практически у неё перед глазами, но в то же время полностью скрыт от неё. И как-то спокойной упомянул, что, невзирая на слухи, будто Карликовые Медведи столкнули Нессу в воду, чтобы утопить, в первую очередь местные преследовали Скийоти за разграбление плавучих садов. Тех самых, что считались частной собственностью – или, по крайней мере, таковыми их считали люди, которые построили эту конструкцию и возделывали урожай.

Одни только слухи. Тогда, возможно, Скийоти в безопасности. Сначала Эльфи настороженно замолкает, ожидая выводов из рассказа Тоора, но как только в обсуждении открыто звучит, что Животных могли убить, она оставляет эту тему навсегда. Одна эта мысль невыносима. Скийоти были здесь – и куда-то делись. Она смиряется с этим, но чувство утраты задержится с ней на всю юность, а то и дольше. Хотя острое любопытство, желание разобраться в различиях между поведением Животного и человека – их характерами, истинной сущностью одного и другого, уже пробудилось в ней и не покинет её никогда.

В тот момент она не замечает, принимает ли сам Тоор близко к сердцу предположение о преследовании Животных. Она видит лишь одно: он стремится показать ей, что её позиция – жадное любопытство к Карликовым Медведям – позволила ей узнать о них больше, чем кому-либо в Оввельсе. «Класс и статус!» – возможно, он сам уже жалеет, что в самом начале неосторожно высказал эти слова. Они могли