Злая: Детство - Грегори Магуайр

– Болезный?.. – переспрашивает она, а потом вспоминает: да, все считают, что юному Тоору жить осталось недолго.

– Суждение Парииси Тоора меня не удивляет. Оно совпадает с моим собственным. Но образования у этого молодого господина побольше, чем у меня, и всё же его впечатлила твоя сообразительность, живость ума. Может, отъезд из Оввельса для тебя будет как раз кстати.

– Но старший Парииси к нам не слишком расположен, мы в этом уже убедились.

– Это на публику. Он должен показать, что непримиримо противостоит угрозе, исходящей от чужаков. Не обращай на него внимания. Послушай. На самом деле, Эльфи, при твоих интересах и способностях наша замкнутая, всем довольная община Оввельса скоро сделается тебе слишком тесной. – Он замечает, что девочка волнуется, что ей хочется уйти, пока разговор не стал слишком личным. – Я же плачу за эту памятную вещицу твоей матери? Кто знает, может, она даже носила его, когда ходила с тобой в животе. Как бы там ни было, совет – самая уместная плата.

– Мне пора, – говорит она, готовясь сбежать.

– Именно так. Эльфаба Тропп, перед тобой стоит вызов, с каким ты ещё не сталкивалась. Ты мастерила маленькие крылышки для праздника Сэент. А теперь пора двигаться дальше – и обзавестись крыльями совершенно иного толка. Ты можешь попробовать сдать вступительный экзамен в один из колледжей при университете Шиза. Ты меня слушаешь? В Шизе лучшие учебные заведения во всей стране Оз, насколько мне известно. Это настоящий большой город, Оввельс по сравнению с ним – захолустье. К северу отсюда, во многих днях пути. Ещё дальше на север, чем Изумрудный Город. В провинции Гилликин.

– Ты городишь какую-то чепуху. Мы пойдём искать родню Черепашьего Сердца и… не знаю, видимо, принесём им болотных слив.

– Перестань ёрничать и послушай меня. Уговори отца отправить тебя туда. Ты достойна большего, чем вечно таскаться за ним по пятам. Да, разумеется, сейчас ты ещё ребёнок, сколько тебе, четырнадцать? Меньше пятнадцати? Что-то около того? Я плоховато определяю возраст, да и ты, вижу, сама не знаешь. Но за время в Оввельсе ты изменилась. Вскоре ты будешь готова начать свою собственную жизнь. Если бы ты всё ещё работала у меня, я бы тебя уволил – только затем, чтобы тебе пришлось искать занятие поинтереснее. Не позволяй своему отцу, с его странным пониманием блага, удерживать тебя. Твой путь – не его путь, а его путь – не твой. Ты понимаешь, о чём я?

– Ты с ума сошёл, – качает головой Эльфи. – Он мне в жизни этого не позволит.

– Тогда не спрашивай его. Действуй сама.

– Я повторю: ты растерял последний разум.

– Ну что ж, – заключает он. Отворачивается от неё, аккуратно укладывает родильную накидку и тут же занимает руки какими-то мелкими рабочими делами. – Неважно, главное, чтобы ты свой нашла.

53

Ей стоило бы вернуться домой – неизвестно, что там сейчас творится. Но прежде чем направиться к дому Лей Лейлаани, Эльфи сворачивает к лагуне, а затем срезает путь через сады, пробираясь по мосткам между водяными посадками к дальнему берегу. Она спешит вверх по склону. Обычно она перемещалась бросками, от укрытия к укрытию – от зарослей бамбука к гигантским папоротникам, – но сегодня идёт кратчайшей открытой дорогой, к кедровой роще, что была их секретной классной комнатой. Её и Парииси Тоора.

Лучше всего было бы, если бы Тоор ждал её, как всегда. Но, возможно, его дядя прознал о тайных уроках и запретил ему приходить. Пустой холм не сулит утешения. Никакого.

Эльфи разворачивается навстречу ветру, налетающему с воды, раскинув руки в стороны, и кружится на месте, точно крылатое семечко болотного клёна. Семена-крылышки, способные лететь по ветру. Сделай она себе пару крыльев – и тогда можно было бы… можно было бы что? Подняться на такую высоту, чтобы увидеть весь мир – и куда ушли Нери-нери и Лолло-лолло? Разглядеть, где скрывается от неё Тоор, и позвать его, хотя бы для того, чтобы попрощаться? Но у неё нет крыльев, нет никакого способа подняться и взлететь – один бесплодный порыв.

Она так быстро и отчаянно вертится вокруг своей оси, что мир перед глазами размывается, и у неё начинает кружиться голова. Всё вокруг, вся жизнь превращается в череду острых граней, цветными лентами проносящихся мимо. Накатывают слёзы – и в этот раз Эльфи не сдерживает слёз. Пусть будет больно – боль помогает.

Остановившись, Эльфи вдруг сталкивается с неким новым ощущением обречённости. Пейзаж, рассыпавшийся на нечёткие цветные полосы, снова собрался воедино. Теперь он кажется стеклянным шаром. Но Эльфи не внешний наблюдатель, который заглядывает в него, чтобы увидеть прошлое или будущее, – нет, она внутри, она заперта внутри мира. Это откровение посещает её впервые. От ветвей кедра над головой до рисовых террас, от плавучих садов и гудящего улья Оввельса до болот, извилистых рек и джунглей, откуда вышла их семья и куда вскоре вернётся: всё это – её тюрьма. С высокой синей крышкой неба и непрочным, отражающим свет полом – водой лагуны.

Она заперта сразу внутри мира и внутри себя – в двойной тюрьме. И ей, возможно, не выбраться.

Это глубокое осознание, возможно, первая мысль экзистенциального толка, которую она так ясно формулирует для себя. Но следом Эльфи понимает: нет смысла ждать, пока это чувство уйдёт. Следующая очевидная задача – жить вместе с ним. И набираться храбрости для следующего решительного поступка.

Вернувшись домой, она ловит отца для разговора в его комнате, похожей на молитвенную келью. Нарочно понижает голос:

– Ты же не думаешь правда взять Лей Лейлаани с собой завтра, когда мы уйдём?

Сначала ей мерещится, будто он пьян. Но нет, это что-то другое. Он, мягко говоря, измучен. Глаза покраснели, ресницы склеились. Он даже не может заставить себя облечь собственные доводы в слова.

– Послушай, – повторяет она настойчиво. – Если Лей уйдёт с нами, местные решат, что все беды были в том числе из-за неё. Она не сможет вернуться, никогда. Это её дом; а мы для неё – не дом. Ради неё самой мы должны уйти так, чтобы она не узнала. Так будет правильно. Мы не имеем права лишать её безопасности.

Фрекс не настолько глубоко ушёл в своё горе, чтобы не уловить в словах дочери некоторую неискренность. Эльфи – и вдруг беспокоится о том, насколько добрый поступок они совершают? Он приподнимает одну бровь и пропускает бороду сквозь пальцы с грязными ногтями.

– Она может считать