Злая: Детство - Грегори Магуайр

Дорога идёт через унылый молодой лесок, сквозь низкую, чахлую, сырую поросль. Буззи рассказывает, что эту часть Края Квадлингов некогда осушили инженеры Изумрудного города. Теперь залежи рубинов иссякли, остались только руины плантаций зеленного жемчуга. Рыб и водоплавающих птиц, которыми питались кочевые квадлинги, тоже не стало – и возвращаются они не быстро.

– Ах да, – вспоминает Буззи, пока излагает всё это в своей многословной манере, – там ещё и уровень воды упал, и вы не поверите, что появилось на берегу обмелевшей реки. Туша того старого перкуунти!

Поначалу никто толком не понимает, что она имеет в виду. Эльфи уже позабыла этот случай, а Фрекса не было с ними почти всё утро того давнего дня, когда случилась стычка с вооружёнными квадлингами.

Но Буззи болтает дальше:

– И подумать только – мало того, что он там появляется, так ещё и находит его Буззи! И всякие прожорливые рыбы, которые обычно всё сметают подчистую, на него даже не покушались. Так что труп засох целиком, в полной сохранности.

– А далеко это было? – спрашивает Фрекс рассеянно, без особого интереса.

Буззи приподнимает бровь.

– Ну ты всё та же святая наивность. Неужто не понимаешь, где мы? Это же старое русло реки. Там, где вы ночевали, вы и стояли лагерем лет двенадцать назад, ну или когда это было. А сейчас идём прямо по высохшему дну. Дальше вода снова оживает, но там она заперта плотинами и дамбами. А пока что вы шагаете по призраку воды.

И Эльфи видит – это, скорее всего, правда. Тропа идёт под уклон, они, спотыкаясь, спускаются вниз. По обе стороны от них постепенно сгущается старый дикий лес.

Фрекс бормочет:

– Очень надеюсь, что сегодня обойдётся без незваных крокодрилусов.

– Так они все перемёрли с тех пор, – фыркает Буззи, но весело добавляет: – Хотя если твой безымянный бог и впрямь так могуч, глядишь, после твоего покаяния он их и воскресит.

Они продолжают путь в тишине, и чем дольше тянется молчание, тем более неприязненным оно становится и тем меньше у путников желания его прервать.

У паромной переправы – если её можно так назвать – сидят на корточках трое мужчин: бросают кости и курят. При виде Буззи они поднимаются на ноги. Одного из них она называет Тиимит и представляет миссионерам как своего мужа. Фрекс не подаёт виду, что они когда-либо были знакомы. Тиимит столь же невозмутим. Обоюдная осторожность. Буззи, строго отругав мужа, требует от него бросить азартную игру и отвезти их в нужное место вниз по реке, в этих местах – мелкой и ленивой.

– Нам надо к мангровым зарослям, – говорит она Тиимиту.

– Плот, – бледнеет Эльфи – насколько она вообще может побледнеть. – Даже не лодка с бортами?

– Ох, ну да, ты же от сырости шарахаешься. Но этот плот вроде высокий.

– Недостаточно высокий, – с отвращением возражает Эльфи. Она отказывается подниматься на борт такого низкого судёнышка. Фрекс настаивает. Тогда приносят табурет, и Эльфи садится на него, поставив ноги на перекладину. Тонкие извилистые струйки речной воды бегут по доскам. Эльфи, затаив дыхание, пытается продержаться до конца дороги, производя в уме математические вычисления.

По воде путь занимает недолго, едва ли полчаса. Вскоре они высаживаются на другом берегу, в просвете мангровых зарослей, достаточно широком, чтобы вытащить плот.

– У крокодрилусов этих так спина устроена, – сообщает Буззи, махнув рукой на причудливую фрактальную систему корней и стеблей. – Умно. Прикинется вот такой мангровой рощей и поджидает, пока мимо поплывёт готовый ужин.

Тиимит остаётся с плотом, остальные идут вглубь суши. Фрекс начинает беспокоиться:

– Не может такого быть, чтобы клан Черепашьего Сердца был здесь всё это время с самого начала моего служения в Краю Квадлингов, и ты мне даже не сказала?

Буззи пожимает плечами.

– Да нет, конечно. Наши люди кочуют: встанут лагерем – и снимутся, уйдут – и снова где-нибудь встанут. Это расхитители рубинов всех будоражат. Этот клан поселился тут только год назад. Ну, в этот раз, но они и раньше здесь бывали.

Они взбираются вверх по склону, вдоль мелового уступа, сквозь рощицу чахлых молоденьких дубков, и снова спускаются вниз – к небольшому поселению. На бамбуковых помостах, поднятых фута на четыре над землёй, стоят шатры.

– Земля ещё сердита, – объясняет Буззи. – Порой заливает всё старой водой, чтоб показать характер. Так что чем выше, тем лучше.

– Я только за, – бормочет Эльфи. – Лучше всего было бы на вершине горы.

Буззи велит им подождать, пока она договорится о знакомстве. Когда возвращается, вид у неё слегка захмелевший: её высокий лоб делается красновато-бурым.

– Не знаю, каким чудом это получилось, – говорит она, – но особа, которая помнит Черепашье Сердце – вашего или кого другого, – согласна с вами встретиться. Ненадолго. Вы подношение-то принесли?

– Ох, – говорит Фрекс. – А если не догадались? Что этот человек сделает?

– Вождь – она, – поправляет Буззи. – Чалотиин. Идите сюда, оба.

Буззи ведёт Фрекса и Эльфи на поляну за шатрами. Там собралась кучка людей. Мужчины, оторвавшись от дел, выстроились полукругом за спиной у женщины примерно возраста Фрекса. Она восседает в складном кресле с ножками крест-накрест. Судя по всему, это и есть Чалотиин. Женщина с самоуверенным, но беспокойным лицом. Волосы у неё неестественно-чёрные, хотя на лице заметны морщины – следствие пережитых лет и горестей. В одной руке она держит какой-то небольшой предмет, белый и гладкий, точно фарфоровый. Эльфи не сразу опознаёт череп маленькой обезьянки. Будь она сейчас в Оввельсе, померила бы его, чтобы сделать крылья.

Родоначальница племени жестом приглашает гостей приблизиться. Буззи остаётся в сторонке, готовая переводить, если понадобится. Но после стольких лет в Краю Квадлингов Фрекс и Эльфи уже и сами неплохо изъясняются на местных наречиях.

– Объяснитесь, – велит Чалотиин, голос её полон подозрения.

– Эльфаба, – зовёт отец. – Сначала спой. Это будет нашим подношением.

И зелёная девушка выходит вперёд – а что ей ещё делать? Они ждали этого столько лет, и зачем ещё она здесь, как не для того, чтобы помочь отцу вымолить прощение? Фрекс не называет конкретный гимн, и Эльфаба закрывает глаза и отпускает на волю голос – сперва робея, опасаясь чересчур увлечься. Она импровизирует, вытягивая многозвучный виток мелодии без слов вокруг одной опорной ноты. Понемногу разворачивает его выше и ниже по звукоряду. Её протяжные гласные, лишённые опоры на согласные, звучат немного робко. Это её мелодическая мольба к этой сморщенной, немолодой