Злая: Детство - Грегори Магуайр

– Мы идём домой, Эльфаба, – приказным тоном бросает Фрекс. – Без разговоров. Забери Нессу от того класса, где она сейчас околачивается.

Эльфи не решается возразить.

Фрекс громогласно бушует. Дома, в съёмных комнатах, его пытаются утихомирить Лей и няня, но безуспешно. Тем более что тем же утром в обиталище Лей лично заявляется Парииси Менгаал, дядя Парииси Тоора. При других обстоятельствах это был бы самый значимый миг в жизни Лей, подтверждение её высокого статуса внутри общины. Теперь же разгорается скандал. Лей впускает должностное лицо в дом, но Фрекс, не признавая его власть, отказывается даже выйти из комнаты.

– Я держу ответ перед Тем, кто выше тебя! – кричит он.

– Не сомневаюсь, – соглашается упитанный добродушный чиновник. – Но всё же спрашивать ответа к вам пришёл я, а не ваш Всевышний. Деяния жителей этого города, равно как и приезжих, относятся к сфере моих полномочий. Нам с вами необходимо обсудить последние волнения в городском сообществе. А то люди уже поговаривают.

Обезличенность этих слов страшна сама по себе. Люди поговаривают. Эльфи, возможно, и сама бы поговорила тут много о чём, если бы представился случай.

Но из комнат, занятых семьёй, отец так и не показывается. Он начинает громко молиться, с грохотом сбрасывает на пол старые плетёные ящики и обитые кожей сундуки, прежде сложенные под самым потолком в кладовой Лей. Ни класс, ни статус старейшины Парииси здесь не имеют власти, и чиновник отправляется восвояси в явном раздражении.

– Без меня они ничего не знали даже о себе, – ярится Фрекс. – Если им так легко заподозрить меня в худшем – чего стоило всё, что я сделал?

Эльфи видит, что отец тщетно воюет с пустыми обидами, дрейфуя в речном тумане без компаса и ориентиров.

Няня и Лей отступают в кладовую, чтобы приготовить какой-нибудь отвлекающий перекус. В общей комнате тихо плачет Несса, и никто не вытирает ей нос.

– Скажите, что мне делать, – требует Эльфи, – и я этим займусь. Нельзя же просто сидеть тут без дела!..

А Панци уходит в угол и встаёт там спиной к остальным, демонстративно наказывая сам себя, но всем не до него, и никто ни о чём его не спрашивает. Честно говоря, всем четверым Троппам больше всего хотелось бы разойтись по четырём углам комнаты и встать спиной к своим родным, игнорируя неизбежное. Но впереди ещё сборы.

Лей берёт себя в руки и подходит к Эльфи.

– Ты удержишь эту семью на плаву, – шепчет она. – Но одна не справишься. Я помогу. Можешь довериться мне. Я более-менее тебе нравлюсь – а большего и не нужно.

– Я не понимаю, о чём ты. И с чего это ты мне «нравишься»? Напомни-ка.

– Потому что я при виде тебя не перебегаю на другую сторону улицы. – Лей несколько раз преувеличенно глубоко кивает, точно вколачивая слова подбородком в половицы.

– И этого, по-твоему, достаточно, чтобы кому-то понравиться? Просто не пытаться кинуть в него камень?

– Это слишком грубо. Я на твоей стороне, Эльфаба Тропп.

Эльфи качает головой.

– Нравятся люди, не нравятся – я в этом всём не слишком разбираюсь. Но, думаю, всё это ко мне слабо относится. Отойди, ты стоишь на подоле моей юбки.

Лей не убирает ногу. Эльфи почти жаль её. Ровным, безразличным голосом она говорит:

– Жаль, что я не могу вырезать для тебя крылья – чтобы ты улетела к лучшей жизни.

Оскорблённая до глубины души, Лей отступает с тихим всхлипом.

Фрекс объявляет детям и няне, что завтра они покинут Оввельс – не посрамлённые, с гордо поднятой головой. В разгар утреннего торга, при всём народе. Чтобы доказать, что им нечего стыдиться. Завтра!.. Эльфи выпускает из рук горсть банных мелочей, которые укладывала до этого. Лезет в бывший мамин сундук достать последнюю оставшуюся в нём вещь. Вытаскивает её – и на дне остаётся только овальное зеркало, которое мама некогда вывезла из Колвен-Граундс.

– Чтобы оно не разбилось, его нужно будет завернуть во что-то мягкое, – резко говорит она отцу. – Вот ты это и сделай. Я забираю этот плащ, хочу подарить Унгеру на прощание.

Отец слишком подавлен, чтобы запретить ей идти, но напоследок она видит, как он берёт собственный молитвенный платок и осторожно заворачивает в него зеркало. Пока ему не под силу расстаться с этой вещью.

– Когда-нибудь оно перейдёт к тебе, Эльфаба, – говорит он. – Останется тебе на память. В нём когда-то отражалось лицо твоей матери.

Она спешит в лавку тканей с последней вещью – рыжевато-бурым одеянием. Его назначение неясно: оно подбито полуистлевшим шёлком и оторочено по краю полосками тусклого белого меха. Поднимаясь по ступеням на веранду, Эльфи чувствует укол странной боли в груди, но не тратит время на размышления о её природе. Дел невпроворот.

– А-а, – произносит Унгер, забирая у неё вещь. Он ведёт себя так, будто Эльфи не пропадала где-то несколько месяцев, будто она пришла как раз вовремя, когда её ждали. – Это, похоже, родильная накидка, что-то вроде домашнего тёплого пеньюара. Для будущей матери, о которой, на её счастье, в последние месяцы срока заботятся слуги. В этих краях редкость, особенно с мехом горностая. Излишняя роскошь. Впрочем, я могу и ошибаться.

– Ну, тебе он может пригодиться? Тогда забирай, – говорит Эльфи. – Похоже, нам пришло время наконец-то разыскать семью Черепашьего Сердца. Отец твёрдо решил, что мы должны сбежать сами, пока нас не вытурили. Дела его совсем плохи. Мы уезжаем завтра утром.

– Беглецами выглядеть нехорошо, – качает головой Унгер. – Это только подтверждает обвинения. Но всё же он заботится о своей семье. Этим и я занимаюсь – но в менее радикальной форме, конечно. Да, я возьму эту вещь. Даже заплачу за неё.

– Мне не нужно никакой платы.

– Но придётся её получить. Слушай. Вот она: у меня есть для тебя совет.

Новое оконное стекло, вставленной в раму, овальное, как зеркало матери Эльфи, но в несколько раз больше. Вытянутый овал почти симметричен, только изгиб верхнего края более резкий, точно острие. Свет падает прямо на Эльфи, и она ясно видит: кожа её выглядит особенно плачевно-зелёной. Она смеривает Унгера тяжёлым непроницаемым взглядом. Советы она ненавидит.

– Ну? – наконец произносит она, чтобы поскорее с этим покончить.

Унгер прислоняется задом к высокому табурету у прилавка, скрещивает на груди руки и, откинув голову назад, глядит на Эльфи сверху вниз, поверх собственного носа и впалых бледных щёк. Волосы, торчащие у него из ушей, давненько просят ножниц.

– Я давеча работал над заказом для семьи Парииси, – начинает