Злая: Детство - Грегори Магуайр

ни капли. Кто же из нас более несчастлив?» – хотя, пожалуй, это маловероятно. У неё нет заготовленного ответа. Она лишь достаёт овальный кусок коричневого муслина, по форме которого нужно сделать новое стекло.

Увидев его, Тааби, похоже, вспоминает, как работал над этим заказом в первый раз. Когда Унгер только открыл свою лавку, то тоже покупал стекло у него. Теперь стекольщик пытается уговорить Лей взять более дорогой сорт. Но у Лей нет возможности торговаться – и она не уступает. Тааби жалуется на обилие заказов, мол, он и так с трудом справляется с текущей работой. Лей стоит на своём: для заведения Унгера Тааби должен постараться.

Мастер трёт свои выпученные глаза, не спеша, по-видимому, заключать сделку. Приносят чай – или какой-то другой пенистый холодный напиток, похожий на взбитые водоросли. Эльфи явно пробуждает в Тааби любопытство; она осторожно прислушивается к этому ощущению. Но, похоже, демонстрация её странного вида – часть процесса договора. Она сомневается, что Лей задаст стеклодуву вопрос о Черепашьем Сердце, – но понимает местный диалект слишком скудно, чтобы спрашивать самой.

Словно доказывая, насколько трудно выдуть и выровнять один большой овальный лист стекла, Тааби проводит их по двору. Жестами и бормотанием на ломаном языке он объясняет им процесс изготовления так называемого коронного стекла. Потный рабочий, голый по пояс, выдувает сквозь длинную трубку огромный пузырь. Когда этот пузырь достигает нужных размеров, к противоположному его концу крепят железный прут – понтиль, – а саму трубку обламывают. Стеклянный пузырь раскручивают и вновь нагревают несколько раз, и таким образом он постепенно становится плоским. Для крупного листа стекла, поясняет Тааби, несколько стеклодувов работают вместе: управляют более массивным стержнем-понтилем, чтобы удержать изделие ровно, когда раз за разом заталкивают остывший материал в гигантскую плавильную печь. Лей издаёт соответствующие ситуации гортанные звуки восхищения. Эльфи держит рот на замке. Пусть вода – её главный враг, но и огонь не друг.

– Лей, спроси про Черепашье Сердце, – тихо подсказывает Эльфи.

– Давай сначала подпишем договор, – отвечает хозяйка.

Как только Тааби и Лей подписывают бумагу, стекольный мастер немного оттаивает. Он показывает покупательницам разные стеклянные диковины: кувшины, тотемы и прочие вещицы, отлитые из сплавов стекла разных цветов, – всё это кажется Эльфи дурацким и ненужным. Но её внимание привлекает какой-то странный предмет, который стоит на каменном постаменте в зарослях вьющихся растений.

– Спроси его, что это, – просит Эльфи. – Похоже на стеклянный мыльный пузырь.

Тааби, прежде чем ответить, смеривает её пристальным взглядом. Насколько точен перевод Лей, Эльфи остаётся только гадать.

– Он говорит, – сообщает хозяйка, – что это зеркальный шар, так называемый взор-шар. В нём отражается всё на свете, потому что у него нет ни краёв, ни углов. От него не утаишь никаких секретов. Никто не сможет подойти к нему незамеченным. Поэтому он считается полезным для колдовства…

– А, и только-то, – равнодушно бросает Эльфи, пожимая плечами.

– Нет, дослушай, – обиженно осекает её Лей и продолжает: – Он настаивает, чтобы я сказала тебе, что некоторые способны увидеть в глубине этого шара то, чего не видят другие. Для одних это просто отражающая сфера. Для других – окно. Я сама не уверена, что правильно поняла.

– Типа чтобы посмотреть в будущее?

– О таком спросить у меня язык не повернётся. – Но сама идея приходится Лей по душе. – Я могу увидеть в нём, выйду ли я снова замуж? – спрашивает она у Тааби, употребляя достаточно простые слова, чтобы Эльфи сумела уловить смысл.

Ей он не отвечает, зато кивает, повернувшись к Эльфи: давай, посмотри. Та нехотя наклоняется вперёд. Стекольщик бормочет какие-то неразборчивые слоги, а Лей зловещим тоном переводит: «Можешь ли ты заглянуть в него? Что ты в нём видишь?»

Поверхность стекла похожа на прокисший бульон от Буззи – тогда, много лет назад, это варево умудрялось быть одновременно прозрачным и мутным. Вода и масло, не смешивающиеся друг с другом. Буззи была никудышной поварихой. Эльфи годами о ней не вспоминала.

Она не хочет прикасаться к стеклянному шару, но и отвернуться не в силах. В отражении искажённо проступает её собственное лицо. Вид у него чудовищный, равно как у хозяйки и стекольщика, обрамляющих её выдающийся нос с обеих сторон, точно кривые скобки. Эльфи никогда не любила рассматривать себя в отражении, но сейчас выбора нет. Её лицо маячит перед ней, глупое и беззастенчиво зелёное.

Если бы она могла, то схватила бы стеклянный шар и разбила – но у неё нет своих денег, чтобы возместить ущерб. Она зажмуривается, мотает головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда вид горькой действительности. Когда она вновь открывает глаза, стекло уже выглядит иначе: в нём ничего больше не отражается, оно делается более мутным, словно внутри сгущается облако, постепенно складываясь в некий образ.

– Ну что ж, это было весьма занимательно. Теперь, я думаю… – начинает Лей, но Эльфи обрывает её речь резким взмахом ладони. Видение пытается принять некую форму. В глубине стекла сквозь белёсую дымку начинают проступать очертания, округляются, сливаются в нечто цельное.

Иногда смотришь в костёр – и кажется, будто в языках пламени проступает лицо: то ухмыляющееся, то сердитое. Оно мелькает, прячется и выныривает снова. Так бывает и с облаками: однажды Эльфи видела в небе, как два белых коня мчатся галопом над серой горной грядой. То была случайность, игра света в облаках, но этот шар – фокус совсем иного рода.

Вот они, безошибочно различимые: сгорбленная фигурка, похожая на обезьяну, ведёт за руку какую-то женщину. Обезьяна – в голове Эльфи всплывает слово «полтер-Обезьяна» – расплывается на отдельные изгибы, и на её месте из глубины шара выплывает лицо матери. Оно вырастает, заполняя собой всё стеклянное пространство. Сегодня утром лицо Мелены невозможно было припомнить – а теперь она возникает из небытия, спокойная, куда более настоящая, чем портрет или мраморная статуя. В ней чувствуется мерцающее биение жизни, внутренней деятельности.

«Скажи что-нибудь, – думает Эльфи. – Позови меня. Посмотри на меня. Я расскажу тебе, что у нас всё в порядке».

И вдруг к ней приходит слово, почти не звучавшее у них дома: «Мамочка. Я здесь».

Но видение Мелены хранит молчание. Это и вправду она? Или злой обман, наваждение? Или всего лишь собственное воспоминание Эльфи, запоздало всплывшее на поверхность, а стеклянный шар лишь служит ему проводником? Образ приближается в замедленном времени, неспешно увеличивается, черты его укрупняются, не теряя чёткости, нарушая привычные законы движения. Эльфи никогда прежде не имела возможности рассмотреть лицо матери так близко – возможно, Мелена сама ей этого не позволяла. В этом лице нет ни красоты, ни суровости, его не