Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Александрович Михеев

ситуации – ясно, кто противники. Второй плюс – стрелять точно никто не станет. Все же здесь вам не астероид, и даже не орбитальная крепость, а ажурная конструкция из миллионов труб и кабелей, заботливо уложенных в направляющие и прикрытых тонкими пластиковыми стенами. Которые, это сразу видно, неплохо обеспечивают декоративные функции, но пулю не остановят. Даже небольшое повреждение на станции чревато серьезными проблемами. А значит, если у якудза даже есть при себе пистолеты, они, скорее, показатель статуса. Демонстрировать такие можно, однако их применение исключено. Кроме уж самых крайних случаев, разумеется, но здесь и сейчас явно не такой.

Минусы? Они тоже есть. Во-первых, холодное оружие вроде ножей, кастетов и прочих нунчаков пока что никто не отменял. А во-вторых, противников все же четверо, и все мужчины. Вряд ли мать сумеет с ними всеми справиться.

Примерно так же думали и противники. Гангстер, который вел переговоры, лишь усмехнулся:

– Мы дали вам возможность сохранить лицо, продемонстрировав свою гордость, но давайте не доводить до крайностей. Отдайте нашу собственность и не делайте глупостей!

Мать лишь плечами пожала и спокойно шагнула вперед. Гангстер хмыкнул и хотел толкнуть ее, но тут же на собственной шкуре убедился, как это глупо недооценивать противника. Мать просто ткнула его пальцами в кадык, причем скорость ее была такой, что движение показалось смазанным. Японец хрюкнул что-то, но продемонстрировал железную выдержку. Обычно после такого человек на какое-то время полностью исключается из активных действий, больно уж неприятные ощущения, но этот оказался из другого теста. Не стал хвататься за горло или хрипеть, пытаясь хоть как-то протолкнуть в легкие порцию воздуха. Вместо этого он атаковал, заставив мать отскочить, разрывая дистанцию.

Зато Йозеф отскочить не успел и сработал на редкость адекватно, встретив противника отлично поставленным хуком. Осталась ли после такого челюсть японца целой, история умалчивает, но нокаут вышел что надо. Якудзу просто снесло и отбросило к стене, которую он и протаранил, да так, что не рассчитанная на подобное хамство панель лопнула от удара.

Остальные японцы среагировали быстро и адекватно. В смысле не бросились с воплями в атаку и не разбежались, как тараканы. Зато всяким колюще-режущим оружием ощетинились так, что стали похожи на персонажей древних компьютерных игр. Там очень любили отрисовывать подобным образом неоднозначных героев. И – замерли, поскольку увидели перед глазами светящееся, чуть гудящее лезвие.

Вот ведь! Алекс глазам своим поверить не мог. Всю жизнь мечтал о «ломтерезке» и был уверен, что никогда в жизни ее не то что потрогать не сможет – даже увидеть не доведется. Ну, разве что на картинке. А тут родная мать стоит и с привычной небрежностью поигрывает этим легендарным оружием, да так, что кончик сверкающего плазмой лезвия описывает круги аккурат перед носами ее оппонентов. И нет сомнения, что она этим оружием управлять умеет очень неплохо. Это что же, выходит, оно у нее все это время имелось? И она даже не сказала?

– Молодые люди, – слова матери звучали издевательски. – Разожмите пальцы – не дай бог, порежетесь. Вот так, молодцы. А теперь лечь на пол тупыми рожами вниз. И руки за голову!

Полчаса спустя «Изумруд» уходил от планеты, оставив на полу терминала четверых связанных, отчаянно матерящихся на своем языке японцев. Мать гнала корабль на предельно допустимом для старой конструкции ускорении. Алекс привычно сидел в кресле второго пилота, и сегодня он мог гордиться собой – ему доверили расчет курса, и он справился. Наконец мать выдохнула, устало вытерла пот со лба.

– Нашумели слишком. Хотя, может, оно и к лучшему.

– Почему?

– Скоро поймешь.

Алекс не стал спорить. Он уже убедился: пытаться вытянуть что-то из матери бесполезно, все равно не скажет. Но если она говорит, что скоро поймет – значит, так и будет. Поэтому, чуть подумав, он задал вопрос, волнующий его уже более получаса:

– Мам, а откуда у тебя… ну… – он вдруг забыл правильное название оружия, – ломтерезка.

– Эта? – мать коснулась правой рукой предплечья, и из потайного кармана мягко скользнуло в ладонь старинное, легендарное оружие. – Красивое, правда?

– Ага, – парень, как завороженный, смотрел на него. Честно говоря, ломтерезка не поражала дизайнерскими изысками, но было в ней что-то, притягивающее взгляд. Совершенство огненной смерти, наверное.

– Подарок твоего отца. Для тебя, но не сейчас. Это оружие передается в роду, когда старший сын получает первые офицерские погоны.

– И при этом будет играть какой-нибудь страшный марш, – фыркнул Алекс.

– Без вариантов. Но подумай сам. Для мужчины есть три страшных марша. По возрастающей, это марш имперской пехоты, похоронный марш и марш Мендельсона. Какой выбираешь?

Алекс представил открывающиеся перспективы и зябко передернул плечами:

– Лучше уж первый.

– Ну, вот видишь, ты сам ответил. Пойдешь в военное училище. А теперь пойдем, нас там уже заждались.

Их действительно ждали. Вся компашка, раскидав вещи по каютам, вернулась, дабы получить ответы на кое-какие вопросы. Теперь они сидели в кают-компании, потягивали кофе, чай, а некоторые и кое-что покрепче. И внимательно разглядывали Азуми, совершенно этого не скрывая. Девушка под таким перекрестным досмотром явно чувствовала себя не слишком комфортно и, хоть и пыталась сохранять невозмутимость, получалось это у нее так себе.

– Ну как вы здесь?

– Хотелось бы знать, из-за чего наш отдых прервали, а жизни подвергли риску, – Йозеф говорил внушительно, но беззлобно. То есть отрабатывал мужскую обязанность взять на себя ответственность… ну хотя бы за что-нибудь. За получение информации, к примеру.

– А пусть она сама расскажет, – мать небрежно кивнула в сторону Азуми. – Девочка, сядь туда, пожалуйста. Вот так, молодец. А теперь имей в виду – на тебя наведен целый комплекс датчиков. Попытаешься соврать или хотя бы встать – я тебя просто в космос выброшу.

Мать не шутила. Уж что-что, а это Алекс понимать умел. И для человека, в одиночку вынесшего городское управление гестапо, прихлопнуть шпионку-неудачницу проще, чем высморкаться. Впрочем, Азуми не протестовала и рассказ повторила, и на вопросы ответила. Когда она закончила, воцарилось молчание.

– Ты ей веришь? – не выдержала, наконец, Марыся.

В ответ мать, просматривающая на экране своего планшета какие-то графики, лишь дернула плечом:

– Не врет. Есть, конечно, всякие мелочи, но из тех, что соврет или хотя бы попытается скрыть любой человек. Не знаю, чиста ли она перед законом, да мне это и неинтересно, однако же с нами она пересеклась и впрямь случайно. Не шпионка, не внедренный к нам агент. Ладно, раз уж так сложилось, вывезем ее подальше отсюда.

– Оно нам надо?

– Марысь, – задушевно улыбнулась мать. – Я всю жизнь считала себя ответственной за тех, кого