Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

— Порох-то откель? — удивился Пианист.

— А ты не знал, что для производства пороха как раз отходы овечьего руна идут?

— Мы гимназиев не кончали, — пожал плечами парень. — Хорошо, будет там миллион. И ты, выходит, знаешь, как его взять? А ничего, что там охрана с пистолетами, сейф системы «Сан-Галли». И телеграф. Жандармы через четверть часа приезжают, а за четверть часа не то, что Сан-Галли, простое бюро не вскроешь. Да и нет у нас толкового шнифера, масть другая.

— Вскрывать не понадобиться, — я тряхнул головой и решился. Сказал «А», чеши и дальше, иначе и начинать нечего. — Мы его рванем. А жандармы не приедут.

— С чего это они не приедут? — не поверила Сойка.

— Сильно заняты будут в другом месте. Революсионэров ловить будут.

Пианист с Косовороткой обменялись взглядами, в которых жадность и азарт мешались с недоверием.

— Сладко пташечка поет, — оценил второй, — вот только откуда нам знать, что не засланный он? Шуваев — собака плешивая, но дело знает туго. Небось, подослали его, чтобы нас всех на деле повязать?

— Рашшмешил, — губа у меня уже начала опухать, и слова выходили нечетко, — у тебя мания величия, парень. Ты, часом, Наполеоном себя не воображаешь? Или, там, римским императором? Сам Шуваев такой план сочинил, чтобы шайку мелких гоп-стопщиков повязать. На вас ведь и крови пока нет. Угадал?

— Угадал, — выпалила Сойка, опередив парней, — только с чего ты такой догадливый?

— Книжки умные читал, — вздохнув, признался я. — Короче, нужен миллион? Нет — так я кому другому предложу, не такому осторожному. Небось, найдутся. А вы можете и дальше сапоги с прохожих снимать, дело хозяйское… — едва не прибавил: «мы живем в свободной стране», в последний момент поймал и прикусил язык. Такую сентенцию тут бы просто не поняли.

— Рванем… чем?

— Другой разговор, — я улыбнулся разбитыми губами, — у студентов бомбу спереть потянем?

— Миллион точно будет? Не врешь?

— Какой ты недоверчивый. Сам на него полюбуешься. В четверг, накануне, кассир банка и счетовод заберут на центральной почтовой станции четыре тюка, набитых ассигнациями. Сядут в фаэтон, и направятся в банк. Впереди и сзади будут по два казака.

— Так, может… того? Не за чем и в банк лезть, по дороге возьмем?

— Дослушай, — посоветовал я. — Следом будет второй фаэтон с охранником банка и тремя солдатами. А замыкать колонну будет конвой из восьми казаков. Хочешь против них вчетвером выйти? Так я тебе подскажу, есть куча способов самоубиться куда как попроще…

— И откуда ты такой умный взялся? — раздраженно спросила Сойка, — как звать не сказал, а где миллион взять — пожалуйте!

— Звать? — Я задумался. В армии позывной у меня был Вереск. Вполне себе звучный и — честно, не хотелось поганить славное имя голимым криминалом. В голове крутила веселую карусель прорва информации о марвихерах, «мойщиках», подкидчиках и хипесниках: клички, адреса, явки и хроника славных дел… глоток воды из черного озера и впрямь сотворил чудо с моей памятью, на которую я и так не жаловался. Но теперь все, что я когда-либо читал, видел или слышал, даже мельком — было структурировано и доступно.

Голова должна была взорваться — но, на удивление, даже не болела! Как же меня зовут? Фантомас? Забавно, но ведь не поймут юмора.

— Зовите Ангелом, — решил я.

* * *

В начале шестого часа банк на Екатерининской готовился к закрытию. Служащие неспешно и аккуратно, как привыкли, подводили итоги дневных операций.

Внезапно спокойную жизнь конторы нарушили громкие крики. В банк ворвались полдюжины молодых людей в рабочих куртках и штанах. Головных уборов не было, вместо них красовались натянутые на головы… дамские чулки с прорезями.

Все они оказались вооружены револьверами, несколько выстрелов в потолок показали, что настроены парни очень серьезно и лучше не баловать.

Один из младших кассиров мгновенно упал на четвереньки, укрылся за стойкой, и уже оттуда сумел ползком через приоткрытую дверь выскользнуть в длинный, прохладный коридор.

Там он снова принял вертикальное положение, поддернул синий нарукавник и вежливо постучал в кабинет своего непосредственного начальника, старшего кассира, надворного советника Черкасова.*

— Николай Алексеевич, прощения просим, что побеспокоили-с, — молодой человек учтиво поклонился, — надо немедленно давать телеграф в отделение.

— Грабители? — лысеющий, тучный мужчина досадливо крякнул и повернулся к аппарату.

— Не совсем, — поправил его младший кассир, — кажется, идейные-с. Кричат: «Ни с места, во имя революции!»

— Стало быть, не грабеж, а экспроприация, — кивнул Черкасов и положил толстые пальцы на черно-белые клавиши с литерами.

* * *

— Никак нет, Андрей Владимирович. Никто не спал и к теще на блины не ездил, — Борисов перестал тянуться во фрунт, и вид «лихой и придурковатый» оставил… немного сгорбился. Он был растерян.

— Так что же произошло? — Шуваев голоса не поднимал, но чем дальше, тем более отчетливо в нем слышались рычащие нотки. «Пес императора» был недоволен. — Почему к Земельному банку подъехали через целых сорок минут после телеграфа?

— Так не было никого в отделении, господин полковник, — вскинулся Борисов, — кроме дежурного. Тот принял вызов, послал вестового без промедления, в сию же минуту, вот, изволите видеть, и в журнале все прописано. В четверть шестого пополудни приняли телеграф из банка, а ровно в пять девятнадцать отправился вестовой на велосипеде. Только ехать-то ему было аж на Заречье, а по брусчатке велосипед, сами знаете, как едет. Поспешишь, не только людей насмешишь, а и с головой попрощаешься. Пока доехал, пока уряднику передал. Тот не медлил, выдвинулись сразу, а только им четыре версты полных ехать было. Хоть и на лошадях, но в городе в галоп не поднимешь…

— А что такое интересное урядник делал в Заречье? — обманчиво ласково поинтересовался Шуваев.

— Письмо было, господин полковник.

— Подметное? — голос просвистел, как казачья нагайка, с оттягом.

— Совершенно верно, — спокойно кивнул Борисов, не видя в том никакой беды, — оно самое. Неизвестный доброжелатель писал, что в доме вдовы Николаевой собираются революсионэры. И адская машинка у них уже готова, собрана и налажена. И как бы не на Высочайшую Особу, — заглавные буквы штабс-ротмистр умудрился выговорить вслух.

— Что?