Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

на набережной захлопнулись за мной… Прищурившись от яркого солнца, я следил за оживленной улицей. В нос ударила смесь запахов — свежего хлеба из пекарни, пыли, поднятой промчавшим мимо экипажем, дыма от кузнечного горна.

По тротуару, мне навстречу, не спеша шел торговец в широкой рубахе, выставив вперед бороду лопатой. За груженой повозкой бежали мальчишки, босые, но в картузах. На лавочке сидел старик и острым взглядом наблюдал за прохожими. Все это было знакомо по старым фотографиям, по описаниям в книгах, но сейчас оно вдруг стало реальностью, данной мне в ощущения… уж не знаю, за грехи или за праведность.

Стоял самый конец мая. Знойный, парящий, цветущий. Черное озеро сделало мне удивительный подарок, забросив меня сюда не за два дня, а за два с половиной месяца до дня «Х». Этим подарком нужно было воспользоваться с умом. Для начала — решить самый простой вопрос с документами… Вот только без денег он не решался никак. Ни честно-официально, ни грязно-криминально.

Проще всего было добыть крестьянский «вид» — в любой из близлежащих деревень дать попу двадцать копеек, и будет тебе «бумага», где русским по белому пропишут: Антон, сын Васильев, сословия крестьянского, родом с деревни такой-то, прибыл в губернский город по делам общины… какие там дела, никто не спросит. Может, дрова продать, может, гвоздей купить. Никому это не интересно.

Вот только приблизиться к Ксении я не смогу никаким макаром, хоть наизнанку вывернись. Это только у Гоголя кузнец мог спокойно получить аудиенцию у царицы, да и то в сказке. В реальной жизни крестьянина к аристократке на пушечный выстрел не подпустят.

Чиновнику проще, особенно если чин не самый маленький. Чиновники и офицеры уже не «подлое» сословие, можно и на балу быть представленным… Вот только все они имели личные удостоверения с печатями. И все их звания, чины и заслуги в обязательном порядке вносились в формулярный список — что-то вроде личного дела, которое, понятно, хранилось за семью замками.

Пожалуй, в эту касту не пролезть, даже если маслом намазаться с ног до головы.

Сейчас, в одежде с чужого плеча, заботливо подогнанной умелыми руками Ванды, я был похож на мещанина, небогатого… пожалуй, даже, недавно обедневшего. Латки в нескольких местах, сапоги с наставленными голенищами. Дворники скользили по мне равнодушными взглядами, я выглядел «правильно», хоть и ханыжно.

А вот встречи с городовым я опасался, и не напрасно. Полиция вела учёт всех приезжих, особенно тех, кто не был коренным жителем города. Где-то ближе к сердцу у меня должен был храниться докУмент: право на жительство и работу в городе… И — нет, усы, лапы и хвост не проходили.

Нужно было, кровь из носу, добыть что-то похожее до ночи. Иначе с наступлением темноты меня арестуют за бродяжничество, и это в лучшем случае. В худшем — я встречу своих, с позволения сказать, коллег по касте, настоящих бродяг, которые дадут мне по затылку и отнимут сапоги.

Интересно, а отсюда поговорить с Ксенией через зеркало я смогу? Ведь как-то образовалась эта связь. И если я смог до нее дозваться из далекого двадцать первого века, то уж из родного времени-пространства должно быть еще проще!

Вот только где найти черное стекло?

Я шел, погруженный в размышления, ноги сами несли куда-то вперед. Рядом с дорогой вдруг показался открытый колодец с ведрами. В Санкт-Петербурге в это время уже строились водные системы, а здесь, в городе, все еще зависят от колодцев?

Хотелось есть, и аппетитный запах из булочной на углу не поднимал настроения.

Что ж, если не приняли в Светлом храме, то логично поискать помощи на темной стороне улицы.

План города я мог начертить по памяти, разбуди меня ночью после крутого корпоратива. Кварталы, где селилась знать, не годились — ребятки с золотыми бляхами бдили там не за страх, не за совесть, а за деньги. Центральные улицы отпадали по той же причине. Чуть лучше были кварталы мастеровых, вот только там все знали друг друга с сопливого детства и шататься по ним просто так было очень плохой идеей: намнут бока и сдадут околоточному.

Значит, путь мой лежал к реке, точнее, к тому не слишком чистому и излишне шумному месту, где разгружались хлебные баржи. Таскать мешки я не собирался, грыжа — не то, что делает жизнь проще. Но хлеб — это деньги. Как мне подсказывали знания, в основном, наличка. А там где ходят деньги, обязательно найдутся и мутные личности.

Кое-кого из этих личностей я хорошо знал. И в лицо — полицейские фотографии сохранились, и по тому, что заменяло им имя. И этапы их славного боевого пути помнил весьма неплохо. Знаменитому марвихеру Коське Рыжему и его невенчанной супруге и подельнице Райке Соленой я посветил аж целую главу своей книги… которая так и не вышла.

Эта сладкая парочка, или любой из их окружения мог решить мои проблемы, не вставая с дивана. Дело за малым: найти, заинтересовать и постараться не облажаться. Историю «лодочки-самоходочки», которая в утреннем тумане ходит вдоль берега и подбирает криминальные трупы, я в книгу включать не стал. Вдруг прочитает беременная женщина, или, спаси Создатель, ребенок до восемнадцати лет. Неудобно получится.

Мощенные булыжником улицы с крепкими и основательными деревянными, а иногда и каменными домами закончились. В данный конкретный момент истории я очень глубоко понимал «высокую моду» горожан конца девятнадцатого века. Никаких лаковых штиблет, сапоги и только сапоги. Желательно до самой шеи…

Если я и преувеличил, то ненамного. И не со зла — все же отвык в последнее время от таких, с позволения, транспортных артерий. Это не дорога! Даже направлением ее можно было назвать с большой натяжкой. И звучало бы оно: «кажется, туда… но это не точно».

Картина маслом: раздолбанная телегами и раскисшая от дождей грунтовка, которую самый цимес объехать пообочине… а обойти, желательно, по забору. Вот только хрен вам, господа. И дело не в том, что я не кот, а том, что заборы тут были под стать всему остальному: серые, покосившиеся, с торчащими ржавыми гвоздями и выбитыми досками. Сквозь дыры в них просвечивали на диво ухоженные огородики…

Время от времени дорогу все же подсыпали и это не давало ей разъехаться окончательно. Вот только сапоги все равно вязли по щиколотку!

Вдоль транспортной, прости Господи, артерии, торчали здоровенные сараи, крытые дранкой. Это был пока еще город, так что некоторое подобие улиц соблюдалось. Очень злое подобие — сараи строили как бог на душу положил (кое-кому