Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

И все же это был город: лавка, что-то вроде ресторации… контора мелкого купчика. Баржи, стоявшие на реке, были отсюда хорошо видны: здоровенные, основательные, потрепанные, но крепкие.

я с самого начала ждал, что вот-вот из переулка вырулит пацан или стайка пацанов и для начала попросят закурить, а когда папироски не окажется, предложат оплатить проход по «ихней» улице… но уже начинало темнеть, а никого из босоты и рядом не было.

В то, что мелкий криминал в одночасье перевелся, или вдруг решил жить праведно, я не верил. В городе имелись четыре категории закононепослушных граждан: грабители, воры, мошенники и бродяги — профессиональные нищие, тут было одно из самых «рыбных» мест… хоть кого-то должно было вынести по мою душу?

Неужели я выгляжу настолько жалко, что последнему пареньку на побегушках ясно — у этого конкретного прохожего в карманах голяк?

Или… все же чем-то я их настораживаю? Не вписываюсь? Но что, черт возьми, я делал не так?

Мимо белых каменных стен Богоявленского собора я шел уже далеко не так уверенно. Вниз, к реке, спускалась широкая деревянная лестница и, кажется, один из столбов подпирала какая-то личность в «пижнаке с карманАми» — руки засунуты глубоко в эти самые карманЫ, кепка надвинута на глаза, штаны новые, а сапоги, как и у меня — латаные. Кажется, то, что нужно?

Вот сейчас подойду поближе и узнаю, и если этот гопник не при делах, честное слово — расстроюсь и сам попытаюсь его ограбить! Кто-то же должен, а местный криминал мышей не ловит!

Поближе подойти удалось. Я уже хорошо видел в подступающих сумерках расслабленную, вальяжную позу парня: руки из карманов он вынул и весь как-то подобрался, но на меня не смотрел. Ученый…

Из кривого, узкого проулка вылетела сначала серая полусибирская кошка. Распушив хвост она кинулась мимо меня и мгновенно взлетела на старый пыльный тополь у дороги.

Я ждал свору дворняг, как минимум. Но следом за кошкой показалась девчонка в цветастой сарафаноподобной юбке и плотной серой блузе. Голову покрывал платок, сбившийся на затылок, по спине змеилась толстенная коса.

Барышня кинулась за кошкой, вопя на всю улицу о том, что у нее утащили цыпленка… Я ждал, но красавица пронеслась мимо меня, а перед щеголем в пиджаке вдруг споткнулась, рухнула на дорогу и тонко, пронзительно закричала: «Ой, матушки, расшиблась…»

И так натурально, искренне, что я чуть было не дернулся помочь. Но вовремя вспомнил, что расшибаться тут не обо что. Не об землю же? А девчонка — талантище, ей бы в театре играть — аншлаг обеспечен!

Но, значит, цель не я, а этот франт? Неужели же она не видит, что паренек далеко не прост? Я уже подошел достаточно близко, чтобы разглядеть его руки: большие, крестьянские — но уж больно чистые. Словно за ними тщательно следили.

Парень прыгал вокруг девицы, так охала и плакала, платок сбился так удачно, что позволил разглядеть русоволосую во всей красе: обычная девчонка. Пухлые щеки, аккуратный нос сапожком, серые глаза, которыми она усиленно стреляла. Несколько «пуль» достались и мне.

— Что с де… вицей? — быстро поправился я.

— Ногу подвернула, — шмыгнула носом она, — болит — страсть! Не наступить никак, не дойду до дому.

— А живешь-то далеко? — заботливо поинтересовался франт. На меня он не смотрел вообще, все его внимание поглощала девчонка. Он помог ей подняться, под юбку «щупать лодыжку» не полез, предложил опереться на него… девчонка честно попробовала, охнула и скривилась, прикусив губу.

Правда, что ли, больно? Вообще, ногу можно подвернуть и на песке, смотря как ступить. Может, я на воду дую?

— Да живу-то недалеко, — тарахтела она, — аккурат за три дома отсель, нашей крыши за сараем не видно, но тут совсем близко. Уж помогите, добрый барин, не оставьте заботой. А маменька вас чаем напоит. Чай у нас духмяный!

— Слышишь, давай из рук стул сделаем, посадим ее, да мигом донесем, — предложил я франту.

— Это как — стул из рук? — заинтересовался он.

Я показал: крепко взял себя ладонью за запястье. Он чуть помедлил, но повторил мое движение и потом мы соединили наши руки в подобие сидения. На ощупь руки у франта были мягкими, ничуть не мозолистыми. Хотя, может, писарь в конторе? Не всем же молотом махать.

Девчонка с явным удовольствием взгромоздилась на «табурет», крепко ухватив нас за руки. Мы подняли — весу в ней было порядком, но не так, чтобы вообще не снести. Если правда недалеко, так и справимся.

Франт оказался парнем сильным и крепким и до небольшого домика, укрытого за здоровенным сараем, мы дотащили девчонку в раз. «Пиджак» ударил сапогом в калитку и небрежно поинтересовался:

— Собаки нет?

— Не-а, матушка их не любит, — пояснила девчонка.

— Вот будет дальше не любить, так и станут всякие наглые кошаки цыплят воровать, — наставительно сказал он. Мы опустили девушку на землю, и парень пнул калитку еще раз так, что старенький ржавый замок задребезжал.

Нет, все же не писарь. Разве что музыкант — стал бы кто другой так руки беречь?

Послышались шаги, калитка распахнулась. Я ожидал увидеть «маменьку», в крайнем случае — «маман» и при виде крепкого парня в косоворотке шагнул назад… но тут «музыкант» и «болезная» выступили на удивление слаженным дуэтом, толкнув меня в спину.

Парень ловить не стал, отступил вбок и, носом вперед, я влетел во двор.

Никаких кур там, конечно, не было. Выходит, попал куда надо и нашел тех, кого искал?

* * *

— Что? — я изумился так, что аж привстал. И немедленно получил очень неприятный удар носком сапога по почкам.

Правильно получил, предупреждали же, чтобы не шевелился.

Но уж больно удивительную вещь сообщил мне франт, которого здесь звали… Пианист! Я чуть не упал со стула, когда услышал. Интересно, правда — умеет, или это шутка такая? Но руки он берег очень похоже — когда меня били втроем, он пару раз поучаствовал ногой, а потом сел на подоконник и принялся смотреть боевик.

Из пистолета я бы эту несвятую троицу уработал как запросто… Вот только ствол, от греха подальше, я оставил у Степаныча. Без документов, да еще со стволом — это даже не каторга, это «случайно погиб при попытке к