Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

…Как птицы, в темноте кружат…

О том, что в луже – отраженье крыши…

Слова были обрывистыми, но Саша вдруг понял: это стихи.

Его сердце екнуло. Саша резко обернулся, но вокруг по-прежнему виднелась лишь серая пустота. Шепот шел из ниоткуда – и одновременно отовсюду, со всех сторон.

Саша медленно сделал шаг. Потом другой, пытаясь следовать за едва уловимой нитью этого голоса. Он ускорился, потом побежал, но ничего не менялось. Голос не становился громче, серая пустота не отступала.

Саша остановился, тяжело дыша.

«Сосредоточься. Сконцентрируйся не на словах, а на их источнике».

Он крепко зажмурился и стал слушать. Слова постепенно угасали, они походили на слабый радиосигнал сквозь помехи. А с радио Саша теперь умел обращаться.

Он настраивался на чужой голос, как на новую частоту, медленно прокручивая воображаемую ручку настройки. И, не открывая глаз, медленно пошел – не по прямой, а по сложной, нелогичной траектории, доверяя лишь своему слуху. Неторопливо и осторожно, будто обходя невидимые препятствия в пространстве, где нельзя было доверять глазам.

Постепенно голос становился громче. И в тот миг, когда Саше показалось, что он стоит прямо перед источником звука, мальчик медленно открыл глаза.

Перед ним действительно сидела фигура. Поджав колени к груди, сжавшись в комок, она казалась такой маленькой и хрупкой, что у Саши сжалось сердце. Почти белое, исхудавшее лицо. Глубокие черные тени, пролегшие под глазами. Синие, потрескавшиеся губы. И ресницы, покрытые инеем, – словно она плакала и слезы вмиг замерзали.

Это была Света.

Она не видела его. Она смотрела куда‐то внутрь себя, беззвучно шевеля губами, и из ее рта вырывались едва заметные облачка пара – единственное доказательство, что внутри нее осталось хоть какое‐то тепло.

– Света? – неуверенно позвал Саша. Он сделал к ней последний, финальный шаг, но не услышал звука собственных шагов.

Она не отреагировала, продолжая шептать.

– Света, это я, Саша, – громче сказал он и опустился перед девочкой на колени, заглядывая ей в глаза.

Ее взгляд дрогнул. Неохотно, с огромным усилием он оторвался от внутренней бездны и скользнул по Саше, стеклянный и пустой.

Потом в глазах ее вспыхнула тусклая искорка узнавания.

– Саша?.. – хрипло выдавила девочка, как будто не разговаривала уже целую вечность. – Это… правда ты? Не воспоминание? Не сон?..

– Нет, – слабо улыбнулся Саша. – Это правда я. Не сон и не воспоминание. Я тоже попал сюда.

– Ты теплый, – прошептала Света с тоской.

Она потянулась к нему, и Саша взял ее руки в свои и принялся осторожно растирать. Они были холодные, совсем как у мертвеца. Но под кожей чувствовалась слабая, упрямая вибрация – тот самый шепот, та самая память, что не давала ей замерзнуть окончательно.

Из-за спины Светы выглянуло еще чье‐то лицо. Там сидела девочка помладше, лет девяти, с большими испуганными глазами. Она прижималась к Свете как к единственному источнику слабого тепла.

– Сколько вы… – начал Саша.

– Не знаем, – перебила Света, и теперь ее голос звучал чуть тверже. Она говорила отрывисто, с паузами, точно каждое слово приходилось вытаскивать изо льда. – Здесь сложно… отслеживать время. Лида была здесь… раньше. А потом меня… притащил монстр. Были и другие… Но их забрали. На ту сторону. – Она мотнула головой куда‐то вглубь серой пустоты. – Я… вспоминала. Бабушку. Дашу. И вас… Это грело. Немного.

Она замолчала, а потом медленно перевела взгляд на сидящую рядом девочку.

– А Лида… – голос Светы стал тише. – Она не говорит почти. Но все помнит. Она мне рассказывала… про ее бабушку. И что она скучает… по маме. – Света обняла худенькие плечи девочки, и та бессильно приникла к ней. – Мы столкнулись… случайно. Она едва держится. Я не даю… ей засыпать.

Саша вздрогнул. Лида? Та самая? Внучка Тамары Петровны?

На миг внутри Саши мелькнула злая мысль: оставить девочку тут. Увести с собой только Свету, пока есть силы, а Лида пусть замерзает. Если раньше ее не заберут монстры.

Пусть Тамара Петровна, вместе с Зоей сделавшая его подопытным, никогда не найдет свою внучку. Пусть годами ждет непонятно чего, пусть ее отчаяние не даст ей спокойно жить.

Пусть знает, что сама погубила свою внучку.

Но, спохватившись, Саша встряхнул головой. Так нельзя. Он просто не может так поступить. Иначе он будет ничем не лучше Тамары Петровны.

Его взгляд упал на спутанные волосы Лиды, на ее тонкие, посиневшие пальцы, вцепившиеся в рукав Светы. Это была просто обычная девочка, а не орудие мести. И спасти ее сейчас мог только он.

– Надо искать выход, – решительно сказал Саша, подняв глаза. Голос прозвучал даже тверже, чем он ожидал, и его порадовала такая уверенность.

Саша не мог позволить этим двоим исчезнуть в серой пустоте. Не после того, как они продержались так долго, сохранив в себе шепот памяти.

Но это был не просто благородный порыв – Саша и сам не хотел просидеть здесь до конца своих дней. И страх, проснувшийся в нем поначалу, теперь уступал место отчаянному желанию жить. Он должен был попытаться. Сделать хоть что‐то.

А еще в нем шевельнулась крошечная, но упрямая искра надежды. Он ведь сумел их найти, пробиться сквозь эту пустоту, верно? Его силы оказались здесь неожиданно полезны, они могли стать ключом. Эта мысль придавала ему решимости.

Света вяло, с бесконечной усталостью, покачала головой.

– Его здесь нет, – шепнула Лида едва слышно. – Мы пытались. Куда ни иди… Все одинаковое.

– Он должен быть, – уверенно произнес Саша.

Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Тишина здесь все‐таки была не абсолютной. Она ощущалась… гулкой. И сквозь этот гул, как сквозь толщу воды, доносились отголоски реального мира. Искаженные, далекие, но все‐таки слышные.

Рев генераторов НИИ. Приглушенный вой сирены. И голоса.

– Что ты делаешь?.. – с трудом выговорила Света.

– Слушаю, – прошептал Саша. – Из нашего мира идет шум. Настоящий шум. Я могу… настроиться на него.

Саша вспомнил уроки Зои и криво усмехнулся. Хотя бы за это ему стоит сказать ей спасибо – за то, что хоть как‐то научила обращаться со своими силами. Он мог слышать то, что не слышат другие. И здесь, между мирами, в почти абсолютной пустоте, эта способность обострилась до предела.

Саша не просто слышал шум – он чувствовал разрывы, места, где ткань этого пространства истончалась, где в него просачивался яростный, горячий хаос реального мира. Он искал не самый громкий звук, а самый резонансный – тот, который было бы намного проще усилить, чтобы разорвать ткань междумирья и вернуться в реальность.

И нашел.

Саша вскочил.

– За мной! – крикнул он, поднимая за собой Свету.

Ее ноги подкашивались, мышцы одеревенели. Она была слаба и невесома,