Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

А затем он пропустил через себя весь шум своих друзей, собрал его воедино, усилил – и направил этот разрушительный, невероятно эмоциональный антирезонанс прямо в ядро «Разлома».

Его стабильная вибрация задрожала, засбоила. Звука не было, но все вдруг почувствовали, как само пространство где‐то над ними содрогается в муках, не в силах удержать свою форму. Зоя замерла, ощущая, как ее телекинез слабеет, – и монстр набросился на нее, заваливая на пол.

И в этот момент «Разлом» наконец схлопнулся.

Странник, крепко схвативший Зою и уже приблизивший свой рот-щель к ее лицу, стал медленно растворяться в воздухе. А вместе с ним – и сама Зоя. Она отчаянно дернулась, пытаясь оттолкнуть монстра, вытащить себя телекинезом, но ее сила растворилась даже раньше нее. На миг взгляд девушки встретился с Сашиным, и он увидел там лишь обиду и упрек. «Это все из-за тебя», – будто сказали ее глаза.

Воздух вокруг Странника задрожал, и монстр исчез с тихим хлопком, точно реальность вытолкнула его. А заодно и Зою, которую он так и не отпустил.

Саша перестал слышать «Разлом». Воздух успокоился и больше не дрожал. Гул, годами живущий на территории НИИ, стих, и впервые за долгое время здесь воцарилась тишина.

Настоящая. Оглушительная. Затихли сирены, умолкла аппаратура, исчез рев монстров где‐то за стенами. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание ребят и негромкие всхлипы Светы, которую уже обнимала Кира.

Саша медленно опустился на пол. Из его носа и ушей тонкими струйками текла горячая кровь. Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Перед глазами все плыло, вдруг резко навалилась усталость. Но теперь вдобавок он чувствовал внутри сосущую пустоту.

Да, он спас друзей. Вернул Свету и Лиду. Уничтожил монстра, закрыл – кажется – портал в другой мир.

Но в этой победе не было ликования – лишь тяжесть. Погибло много людей. Исчезла Зоя, судьба которой теперь останется неизвестной. И Саша навсегда потерял свои силы.

А значит, мир за стенами НИИ уже никогда не будет восприниматься как прежде. Слишком много правды, слишком много боли вырвалось сегодня на свет.

Им всем предстояло как‐то с этим жить.

Глава 16

Невидимые шрамы

Тишина, которая воцарилась после закрытия «Разлома», была не просто отсутствием звука. Так звучала новая реальность.

Павловск‐17 зализывал раны. Официальная версия говорила о «масштабной аварии на особо секретном объекте», повлекшей за собой временное закрытие НИИ «Прометей» и «трагическую гибель ряда сотрудников, включая директора В. И. Соколова». Люди шептались, но дальше слухов дело не заходило. Особо встревоженных приглашали в милицию, и они возвращались оттуда с отсутствием всякого желания задавать вопросы.

Трещины в привычной реальности медленно затягивались, оставляя в память о себе лишь шрамы – видимые и не очень.

Спустя две недели Саша сидел за столом в своей комнате, соединяя паяльником хрупкие ножки транзистора с печатной платой. Перед ним лежал корпус будущего приемника собственной сборки.

Он потерял ту странную силу, с помощью которой мог управлять радио и слышать полуреальные звуки, но чувствительность осталась. Он больше не управлял техникой – он ее понимал. Слышал малейший фальшивый звук в динамике, нутром понимал, где плохой контакт, еще не притронувшись к нему паяльником. Это было его личное напоминание о прошлом.

Саша помирился с родителями. Они не очень много говорили, но основное было понятно и из молчаливых объятий мамы, и из тяжелого, виноватого взгляда отца. Андрей Дмитриевич подал в отставку, Ольга Викторовна взяла в школе отпуск и теперь старалась все время проводить с сыном. Они заново учились быть семьей.

Света до сих пор лежала в больнице. Последствия общего обморожения уже почти сошли на нет благодаря стараниям врачей, но Света все равно оставалась… другой. Ее глаза, всегда такие беспокойные и участливые, теперь больше напоминали стекляшки. Сидя в кровати, она подолгу смотрела в окно пустым, отсутствующим взглядом, словно часть ее так и не выбралась из той бледной серости междумирья. Она всех узнавала, улыбалась натянутой улыбкой, но стала еще более замкнутой, чем раньше.

К ней приходили все. Бабушка, которая теперь почти не выпускала ее руку из своих морщинистых ладоней. Старшая сестра Даша, виноватая и растерянная. Ребята – особенно Витька.

Он мог подолгу сидеть рядом и терпеливо молчать. Иногда читал вслух что‐то из учебника или просто рассказывал новости двора и школы. Иногда приносил новые стихи. Он принес Свете выпрошенный у бабушки ночник, чтобы девочка могла спокойно спать, и подолгу держал ее за руку по вечерам.

Света молча смотрела на все эти старания и лишь иногда сжимала его руку в ответ.

Этого, конечно, было мало. Но большего Витька пока не смел просить.

В соседнем крыле, в палате с усиленным наблюдением, лежал младший брат Жени, Миша. Его нашли на следующий день после катастрофы, в самой глубине сектора Б‐0, в герметичной камере-изоляторе, сохранившейся только чудом. Абсолютно неподвижный, он сидел на полу, прислонившись к стене. Он не реагировал на собственное имя, не говорил и не ел сам. Он стал живым памятником жестокости собственного отца.

Женька приходил к нему каждый день. Он старался не плакать – просто сидел рядом, держа брата за холодную руку, и тихо говорил с ним. О чем угодно – о футболе, о старых мультфильмах, о том, как они когда‐то строили шалаш на даче.

Но он никогда говорил про отца. В душе Жени не было скорби – лишь тупая злость. Он знал, что никогда не сможет простить отца. Поэтому теперь мог только быть рядом с тем, кого когда‐то не сумел защитить.

Война между ним и Сашей кончилась. Все они отныне были связаны общим горем, общей травмой и тайной, о которой никогда и никому не рассказали бы. И, встречаясь в коридорах школы или больницы, Женя, Саша, Кира и Витька лишь кивали друг другу и молча расходились.

Игорь Сергеевич формально оказался героем – «проявил инициативу и личное мужество при ликвидации последствий техногенной аварии на закрытом объекте». Ему дали внеочередное звание и тут же вручили строгий выговор за «нарушение субординации и несанкционированные действия». Карьера оказалась спасена, но милиционер больше не верил в стандартные протоколы и отчеты. Теперь он знал: за ними может скрываться нечто совершенно иное.

Иногда Игорь Сергеевич заходил к ребятам, к Свете. Не как участковый – просто как друг. Пил чай, разговаривал ни о чем. Молчал. Но тишина, повисающая в такие моменты, никого не тяготила.

Кира бросила танцы и стала более собранной. Теперь ее часто видели в читальном зале библиотеки, изучающей толстые книги по психологии и криминалистике.