Потерянное эхо - Фарха Таннба

Юлчы прервала её жестом, вся обратилась в слух, не сводя глаз с одной из внутренних дверей, которая единственная из всех была приоткрыта. Несколько мгновений она прислушивалась к тишине, затем расслабилась и выдохнула.

— Простите, что была вынуждена вас прервать… Теперь мы можем продолжить. Майстерин, я знаю, что работать с Ут-Кызы не всегда просто из-за её тяги к самостоятельности и нелюбви к установленным ритуалам. Однако я надеялась, что в рамках вашей коллегии эти качества помогут ей добиться успеха. Тем более если ей выпала честь учиться у вас. Я сожалею, что вам в итоге пришлось её отчислить.

Рубидия носила не желтую, а алую повязку, и потому не умела ощущать чужие чувства или даже мысли, но сейчас не сомневалась: юлчы и правда неловко за племянницу, как будто Яраткан Тидесбала могла повлиять на её поведение и отвечала за него перед алой майстерин. Но ведь это глупо и бессмысленно! Лишь Ут-Кызы выбирала, что ей делать и на что тратить своё время и потому она одна несла ответственность за собственные поступки и их результаты.

— Обучение вашей племянницы не столь сложно, как может показаться, и не требует вашего вмешательства, — от Рубидии не укрылся нехороший прищур юлчы, с которым та выслушала ответ майстерин. Стараясь не задумываться о том, что могла и что подумает Яраткан Тидесбала, майстерин Гаусс невозмутимо продолжила: — Вопрос с отчислением и восстановлением моей лисентирин уже решён, дальше судьба Ут-Кызы будет зависеть от неё самой.

— Тогда зачем вы искали встречи со мной? — нарочито заинтересованно склонила голову юлчы, но прочитать что-либо в её холодном взгляде Рубидии не удалось.

Не искала. Алая майстерин не хотела просить помощи у незнакомой ей юлчыларской эни, не собиралась сваливать на постороннюю женщину собственные тревоги и личный долг, но подставлять лисентирин не собиралась. Такую подлость она бы себе не простила, даже если бы её слова подтвердила и приняла сама Ут-Кызы.

— Госпожа Тидесбала, я хотела попросить вас и странствующий народ о помощи. — Почтенная алая майстерин, конечно, выставляла себя полной дурой, но в её жизни случались куда более страшные вещи, чем чужая насмешка, жалость или брезгливая снисходительность. — Я знаю, что для юлчылар и друидов государственные границы не имеют значения, и ваши народы способны пересекать их по собственному желанию почти в любой момент. Поэтому я и пришла к вам. Мне нужно немедленно отправиться в Сильту и вернуться назад, но если я попытаюсь пересечь телимскую границу под своими именем и со своими документами, меня не пропустят. Никому из магов, приложивших руку к авиарскому проекту, не дадут такую визу, тем более срочную. Я не могу надеяться на подобное чудо…

И ещё одна ложь, за которую цеплялась рациональная часть её разума. Ещё недавно Рубидия сама была готова верить в любые чудеса, изображать из себя умалишённую, перебираться через границу тайком или совершать иные безумные выходки. Хотя и у её надежды был свой предел. Например, просто купить поддельные документы с готовой визой для неё было невозможно — не с университетского жалования и даже не с артефакторских подработок подобные бумаги оплачиваются, да и в последние годы магов за деймарскую границу старались не выпускать. Кое-кто ведь видел в легальном выезде шанс сбежать, скажем, в тот же Телим вслед за сильтским железом.

— И вы настолько отчаялись, что решили обратиться за помощью к моей племяннице? — в спокойных словах Яраткан Тидесбалы впервые проскользнула едва уловимая нотка удивления. Раньше, чем Рубидия успела что-то ответить, из-за приоткрытой двери послышалась странная возня, которая почти тут же сменилась младенческим криком. Юлчы тут же кинулась в комнату, что-то пробормотав на родном языке, а алой майстерин наконец стали понятны и оговорки Ут-Кызы, и просьбы о тишине, и даже забытый игрушечный заяц. Предчувствия не обманули Рубидию, у Яраткан Тидесбалы и без её просьб и безумных авантюр с участием племянницы хватало забот. Конечно, следовало извиниться перед юлчы за беспокойство и уйти, Рубидии совершенно не хотелось отвлекать госпожу Тидесбалу ещё и своими проблемами — юлчыларская эни и так в ответе за всю свою семью, за Ут-Кызы переживает как родная мать, на руках у неё маленький и явно беспокойный ребёнок. Зачем ей ещё связываться с посторонним человеком, даже не принадлежащим к странствующему народу? Майстерин должна была немедленно покинуть дом Яраткан Тидесбалы и не тратить ни секунды её и без того не слишком свободного времени. И так чуть не сгорела со стыда за свою просьбу, не только безумную, но ещё и, как оказалось, совершенно неуместную.

Но придумать, что именно она скажет юлчы, чтобы выйти из ситуации, не обидев хозяйку, Рубидия не успела. Яраткан Тидесбала вышла из комнаты — спальни? детской? — с ребёнком на руках, завёрнутым в узорчатое покрывало. Её небрежно запахнутая рубашка едва держалась на одном плече, но юлчы ничем не демонстрировала своего неудобства или недовольства происходящим.

— Простите за беспокойство, госпожа Тидесбала. Я не знала о вашем положении, и поэтому… — осторожно начала было майстерин, но юлчыларская эни помотала головой.

— Не стоит. Вы ничем мне не помешали и не мешаете. Единственное, чего моя дочь хочет сейчас, это не оставаться одной, — устало вздохнула Яраткан Тидесбала, не сводя двойных глаз с Рубидии. Желая подать своей гостье пример, юлчы опустилась на диванчик и поманила её к себе сесть рядом, а не в одно из кресел, в которых началась их беседа. Майстерин подошла к ней, опустилась рядом, внезапно поймала на себе пронзительно-синий взгляд в обрамлении пушистых тёмных ресниц. Дочка Тидесбалы смотрела на неё молча и с недетской внимательностью, затем вскинулась, выпуталась из покрывала, оставшись в тонкой рубашечке и потянулась к майстерской повязке.

Яраткан Тидесбала нахмурилась и что-то сказала малышке, мягко перехватила её ладошку, но вместо того, чтобы послушаться, девочка нахмурилась и, недовольно мотая головой, попыталась освободиться. Рубидия хотела было отстраниться, но юлчы, не оборачиваясь к ней, заявила:

— Сидите, майстерин, вы не обязаны уходить или отодвигаться.

Девочка, недовольно похныкивая и гримасничая, старалась всё-таки вывернуться из рук матери, но безуспешно. И лишь когда она сдалась и обиженно съёжилась под покрывалом, не сводя глаз с лица Рубидии и вожделенной алой повязки, Яраткан наклонилась к дочери, что-то промурлыкала, а затем обернулась к майстерин Гаусс и заговорила на родном языке, явно обращаясь при этом к Рубидии — та четко разобрала деймарское обращение “майстерин”, но вот остальное ей осталось непонятно.

— Прошу прощения, что? — переспросила она у