Потерянное эхо - Фарха Таннба

действовали. Что толку, если очередной оболтус задумывается о цели своего присутствия в Университете и в коллегии исключительно в присутствии наставницы, но стоит ей только скрыться из виду, напрочь забывает обо всех своих планах взяться за ум и начать работать над развитием своих талантов?

— Вот так гораздо лучше, — кивнула эни в ответ на хмурый вид Рубидии. Что ж, если в целях маскировки ей достаточно думать о нерешаемых рабочих трудностях, это можно считать удачей. — И ещё помните, юлчылар не относятся к мужчине и женщине одинаково. У нас слово и деяние женщины почти всегда значит больше, чем слово и деяние мужчины, и потому если вы — юлчы, то должны быть привычны к повиновению мужчин, а не подчиняться им. Не забывайте об этом, если не хотите вызвать подозрений. Вам необязательно говорить что-то самой, чтобы не демонстрировать свой абсолютно деймарский говор, моя племянница вполне способна отвлечь от вас внимание, если вы сами себя не выдадите.

Рубидия сдержанно поблагодарила её, стараясь запомнить все важные особенности собственного поведения, за которыми следовало тщательно следить. Она воспользуется паспортом лица без гражданства, выданного Яраткан Тидесбале, и с умом распорядится шансом, который ей дали лисентирин и её тетя. Но для этого следует минимизировать риск, что её раскроют на границе, а значит, придётся стать хотя бы похожей на юлчыларскую эни, насколько это вообще возможно.

— Если же у вас будут какие-то сомнения в правильности ваших действий, майстерин, вы всегда можете обратиться за помощью к моей племяннице. Она поможет вам разобраться в наших обычаях, хоть сама зачастую их игнорирует, — таким было последнее наставление, полученное Рубидией от Яраткан Тидесбалы наедине. В доме юлчыларской эни майстерин Гаусс не стала задерживаться дольше, чем того требовали приличия, и останавливать её никто не стал — то ли она была не слишком желанной гостьей, то ли Яраткан догадалась, насколько мало времени осталось у алой майстерин в запасе, то ли и то, и другое сразу. В любом случае, очень скоро Рубидия, чувствуя себя без повязки почти голой, наконец забрала свои вещи и дорожный посох и отправилась на вокзал, стараясь не отвлекаться на чужеродный перезвон непривычных украшений. У неё была запасная повязка, которую майстерин всё-таки сложила в чемодан, но надеть спасительную полоску алой ткани она тем не менее не могла. И как только юлчыларские женщины ухитрялись управлять всеми своими подвесками и побрякушками, чтобы не слышать их и не раздражаться?..

Ут-Кызы Тидесбала по-прежнему её сопровождала и пыталась отвлечь разговорами, но получалось это намного хуже, чем до визита к тёте. Говорить на посторонние темы Рубидия не особо хотела, но для того, чтобы поддержать разговор и отчаянные усилия лисентирин, уцепилась за одно из воспоминаний.

— Ваша тётя назвала вас дочерью семьи, и прозвучало это так, будто она считает вас несмышлёным ребёнком, несмотря на ваш возраст, образование и работу, — осторожно заметила Рубидия, не желая даже случайно обижать ни старшую, ни младшую Тидесбалу.

— В какой-то мере так и есть, — пожала плечами Тидесбала, зазвенев колокольчиками и ничуть не сбавив шаг. — Девочка считается женщиной только после того, как берёт себе мужа. А действительно взрослая женщина это только эни.

— Ут-Кызы, скажите, пожалуйста, что означает это слово?

— Эни это по-деймарски будет мать. Мать семейства, у неё есть дети, рождённые живыми, она в ответе за всю свою семью и должна о ней заботиться.

Значит, именно статус матери делает юлчы полноправной главой семьи. И Ут-Кызы, если не родит ребёнка или хотя бы не выберет себе мужа, до седых волос останется для юлчыларской общины кем-то вроде своих двоюродных сестричек. Несправедливо и неправильно. Немногим лучше, чем совсем в недавнем прошлом относились к женщинам, не умеющим управлять эфиром, в остальном мире — те считались почти собственностью сначала отца, потом мужа. Но невозможность быть полноценным самостоятельным человеком без того же самого мужа, пусть он и беспрекословно подчиняется жене, и детей тоже мало походила на идеальное положение женщины в обществе, по крайней мере, в представлении Рубидии. Похоже, более-менее свободны в выборе собственного пути были лишь друидки, не обременённые условностью подданства, общественного положения и половых ролей. Вот только о жизни зелёных магов внутри общин извне почти невозможно узнать, поэтому завидовать им не стоило.

— А если женщина родит живого ребёнка вне брака?

— Это уже её дело, — пожала плечами Ут-Кызы, — Она же всё равно мать и сама решает свою судьбу, а с воспитанием ей помогут родственники… если она позволит. Даже если сын родится, ну не отец ему оружие и тагельмуст отдаст, а абый… то есть, дядя, или брат, или другой старший… Вот только даже так без мужчины не обойтись. В лучшем случае, всего раз…

Она смолкла на полуслове. Рубидия тоже молчала и не сводила взгляда с помрачневшей лисентирин, которая шла рядом, погруженная в свои мысли настолько, что даже не смотрела на дорогу. Разговор зашёл в тупик. Наверное, это было к лучшему, Рубидии как раз требовалось некоторое время, чтобы лучше обдумать свою роль, вжиться в неё и подобрать слова, которые бы подошли юлчыларской эни, а не почтенной майстерин из Алой коллегии.

— Скажите, Ут-Кызы, я же правильно заметила, что юлчылар редко обращаются к людям по имени? — обернулась майстерин Гаусс к своей лисентерин.

— Ну… — замялась та, явно озадаченная вопросом, и кивнула: — Да, майстерин, мы часто зовём друг друга не по имени. Но ведь так делают и деймарцы…

— Я имею в виду, что у вас как будто принято звать друг друга во время разговора по социальному положению или родству. Ни вы, ни кто-нибудь ещё из моих юлчыларских студенток никогда не именовали меня госпожой Гаусс или майстерин Гаусс, даже при первой встрече. Когда мне доводилось вести занятия или даже руководить научной работой у нескольких ваших соотечественниц сразу, они обращались друг к другу “сенлем”. Это по-юлчыларски означает сестру, если я правильно помню, но мои студентки обращались так не только к родственницам.

— Ну, да, — неуверенно откликнулась Тидесбала под лёгкий перезвон своих украшений, — так принято обращаться к молодой женщине, к девушке или девочке. Старшую называют туган апа или апай.

— А разве апай это не тётя? — Чем дальше, тем более странными и сложными казались Рубидии семейные и социальные связи странствующего народа, в которых ей предстояло разобраться, чтобы её маскировка продержалась хотя бы немного.

— Не всегда, так называют скорее старшую и уважаемую родственницу, не только тётю, но и сестру, — попыталась объяснить юлчы, однако смолкла, кажется, уловив замешательство майстерин Гаусс, и добавила,